Где-то в начале застойных 80-х, работая в небольшой газете, помнится, я получил задание написать о только что открытом школьном музее, посвящённом недавно погибшему парню, выпускнику этой школы, отдавшему жизнь в далёком Афганистане.
Школа была небольшая, двухэтажный домик на окраине города, в промзоне, а сам музей представлял собой пару витрин в школьном коридоре с личными вещами (записная книжка, что-то из формы, какие-то школьные грамоты и фотографии с принятия присяги).
Об "интернациональном долге" воюющих (и гибнущих) в Афгане ребят знали все, хотя официальная пресса держала "мхатовскую паузу", не спеша раскрывать подробности "тайной" войны. Но на бытовом, человеческом уровне власть пыталась воздать скромные почести погибшим 18-летним парням, которые (разумеется) не имели права выбирать, где им служить "отчизне".
Школьный музей был попыткой нравственного компромисса - совместить непопулярную и "тайную" (для общества) войну с моральной ответственностью перед родными и близкими, - попыткой воздать должное памяти погибших в условиях официальной молчанки.
Заказанный мне материал (который просматривался и утверждался так называемым "первым отделом") как раз и должен был совместить эти странные подходы: рассказать о героизме человека, обходя военные детали его гибели.
Я листал странички выгоревшей на солнце и потрёпанной записной книжки - совсем мальчишки, посланного "престарелой" властью умирать за её имперские интересы в чужую страну.
И среди прочего - там был текст какой-то армейской песни (сейчас уже смутно помню слова). О каких-то песках, обжигающем солнце, о военном братстве, романтике южных гор и пыльных дорогах.. Это было так пронзительно, что я не мог не взять эти строчки для текста статьи. Но прекрасно понимая, что их "зарубят" в "первом отделе" по причинам военной "секретности" (вдруг коварный враг узнает, о чём поют бойцы в Афганистане), - сослался на то, что речь идёт о тексте школьной песни (дань детской, походной романтике).
Редактор с подозрением посмотрел на листы, готовые отправиться в типографию: "А это действительно школьная песня, вы уверены?" "Конечно, - соврал я, - из детской, школьной книжки.." Так и вышла эта статья о погибшем мальчике - с армейской песней, которую он выписал когда-то своим детским почерком.
Вряд ли я понимал тогда, почему так важны были эти строчки. Но теперь, пожалуй, могу сформулировать: это было уважением к той реальности, в которой он отдал жизнь. Цензурировать и прятать эту трагическую реальность казалось чем-то недостойным. Я не мог знать обстоятельств гибели, у меня не было доступа к военной информации, - но я мог проявить уважение к личности этого парня, которому выпало несчастье родиться и погибнуть в "бездарной стране".
Почему я вспоминаю об этом? В конце концов, история безымянных могил псковских десантников, закопанных "инкогнито" в землю родным государством, - сняла последние вопросы к облику этой власти.
Но даже советский режим (столь же имперский, милитаристский и антигуманный) не закапывал "героев" своих подлых войн втихаря, под покровом тайны, в безымянных ямах, не отрекался от собственных граждан и даже открывал музеи в школах (пусть из соображений ложного патриотизма).
Деградация российской жизни, её расчеловечивание (от молчащей верховной власти до молчащей родни с компенсацией в кармане) - представляет собой огромный контраст даже в сравнении с советскими временами.
Эпоха "гибридных войн" путинской России - совпала с эпохой "гибридной совести" нынешнего общества. Да и жертвы тайных войн сильно поменяли свой человеческий облик.
Если наёмников Вагнера и ждут школьные музеи в будущей стране, то скорей уж на стендах "позорного прошлого".
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
