На тему коллективной вины и ответственности

Недавно пользователи русскоязычного сегмента интернета включились в эмоциональное обсуждение диалога Александра Плющева, ведущего Breakfast Show, и Константина Гаазе, позиционирующегося в качестве оппозиционного социолога и политического мыслителя. Гость программы, переходя порой в состояние аффекта и применяя для большей убедительности излагаемых им тезисов обсценную лексику, сообщил, что считает проживание в ведущей войну с Украиной России "преступным" ("Проживание на территории государства-агрессора нарушает международное право. Статус гражданина страны-агрессора делает тебя международным преступником") и живописал множество лишений и проблем, которые неизбежно (и заслуженно) постигнут тех, кто не порвал свои связи с Россией.

Пользователи соцсетей ответили на это потоком возмущения, упоминая порой национальность автора, а также спекулируя относительно его гражданства, места проживания, прошлых занятий и источников дохода – но мне показалась необычным не столько метод ведения дискуссии, сколько апелляция выступавшего к... "Потсдамским документам", якобы установившим коллективную вину немецкого народа за преступления времён Второй мировой войны. Иначе говоря, возник новый виток дебатов о всенародной ответственности, и именно о ней мне хотелось бы поговорить.

I.

Прежде всего стоит отметить, что "Протокол Берлинской конференции трёх великих держав" от 1 августа 1945 г. весьма кратко касается ответственности страны-агрессора (в той или иной мере ей посвящены 3 из 34 страниц документа). В частности, важной целью оккупации называлась задача "убедить немецкий народ, что он понёс тотальное военное поражение и что он не может избежать ответственности за то, что он навлёк на себя, поскольку его собственное безжалостное ведение войны и фанатическое сопротивление нацистов разрушили германскую экономику и сделали хаос и страдания неизбежными" (Ч. ‘А’, п. 3, #II). Это единственное упоминание "народа" или "населения" в этом документе. Все остальные требования ответственности применяются только к "военным преступникам и тем, кто участвовал в планировании или осуществлении нацистских мероприятий, влекущих за собой или имеющих своим результатом зверства или военные преступления" (Ч. ‘А’, п. 5), а также к тем "членам нацистской партии, которые были больше чем номинальными участниками её деятельности" (Ч. ‘А’, п. 6). Первых требовалось предать суду, а вторых – "удалить с общественных или полуобщественных должностей и ответственных постов". Иначе говоря, ни о какой коллективной ответственности не шло и речи. Союзники стремились не заклеймить немецких граждан, а создать условия невозможности новой агрессивной войны.

Решения Потсдамской конференции были положены в основу дальнейшей деятельности оккупационных администраций. За преступления, совершённые за время войны, обошедшейся только на территории Европы более чем в 40 млн. жизней, были осуждены чуть более 30 тыс. человек (я не говорю сейчас о коллаборантах, которых судили по законам их стран, и проведших долгие годы в советском плену солдатах вермахта, многие из которых так и не вернулись домой). Кроме "основного" Нюрнбергского процесса, прошли "Процесс министерств (Wilhelmstrasse Trial)", "Дело о правосудии (Justice Case)" и несколько процессов над предпринимателями, чьи компании использовали труд пленных и заключённых, а также были замешаны в производстве запрещённых средств ведения войны (например, отравляющих газов, применявшихся в том числе и при массовых убийствах в концлагерях). Смертные приговоры в оккупированной союзниками Германии выносились лишь за непосредственное участие в военных преступлениях.

Всё это говорит о том, что по итогам Второй мировой войны союзники не ставили вопрос о коллективной ответственности – они задавались целью коллективного перевоспитания немецкого народа и формирования у него отторжения тоталитаризма и человеконенавистнической идеологии национал-социализма. Изображать ситуацию в ином свете – значит банально не владеть информацией об исторических событиях.

II.

Однако, на мой взгляд, неадекватные высказывания, подобные прозвучавшим в недавней программе А.Плющева, сегодня имеют свои причины – и основной из них является осознание их авторами того, что повторение ситуации 1945-1947 гг. по итогам российско-украинской войны невозможно, и истерика носит в данном случае компенсаторный характер.

Полноценное осуждение военных преступников; масштабное искоренение идеологии, приведшей к агрессивной войне; серьёзные люстрации и демонтаж институтов управления начавшей её державы возможны исключительно в случае нанесения ей военного поражения, ведущего к капитуляции и оккупации, когда очередной задачей является "убедить народ в новой реальности". В случае с Россией такой вариант выглядит иллюзорным: страну, обладающую ядерным оружием, можно сдержать военными методами – но нанести ей поражение нереально. Максимум, на что могут рассчитывать Украина и её западные союзники – это такое истощение российской армии и экономики, которое приведёт к внутриэлитному перевороту и остановит войну приблизительно так же, как случилось в 1918 г. с Германией. Это может обеспечить некоторый период мира, может даже восстановить территориальную целостность Украины и принести финансовые выплаты со стороны России, но ни в коем случае не приведёт к радикальному изменению российских элит и доминирующей российской идеологии.

Проповедь коллективной ответственности не только противоречит многим правовым нормам – она контрпродуктивна с политической точки зрения. Следует ли осуждать население России за то, что оно почти три десятилетия поддерживает В.Путина и тем самым поощрило его на агрессию? Для меня в этом нет никакого сомнения – тем более что явного неприятия войны в обществе как не было, так и нет, имеется разве что ощущение приносимого ею дискомфорта. Однако осуждение и возложение ответственности – разные вещи: осуждение не имеет объединяющего эффекта, а формальное отношение к миллионам людей как к общности, пусть и воображаемой, может сплотить их совершенно реальным образом (что, собственно, и стало одной из основ германского нацизма в 1920-х годах). Урок, который Запад вынес из той истории, хорошо известен – он воплотился в быстром пересмотре политики репараций, принятии плана Маршалла и в скором приглашении ФРГ в НАТО и ЕЭС. Отторжение и "санитарные кордоны" – верные рецепты для реваншизма и авторитаризма: самый свежий пример даёт нам оставленная вне ЕС Сербия с формирующимся бесконечным режимом А.Вучича и населением, рыдающим на похоронах военного преступника Р.Младича.

* * * * *

Преступления совершаются людьми, а не народами – и наказываются за них люди и государства, а не население (хотя последнее может подвергнуться лишениям – в том числе и добровольным, как было во Франции в 1871 г. при сборе средств для выплат репараций в пользу Германии – в связи с наложенными на государства обязательствами). Более того, пассивность граждан не может – вопреки мнению К.Гаазе – быть в данном случае преступной: таким в правовой системе считается только то бездействие, которое противоречит требованию действовать, вытекающему из закона, договора, или служебной обязанности.

В заключение скажу банальную вещь: нам всегда кажется, что современные события по масштабам и последствиям не имеют аналогов – но на самом деле надо лишь лучше знать историю...

Владислав Иноземцев

t.me

! Орфография и стилистика автора сохранены