Пауза ничего не дала

Шеф ЦРУ купил Вашингтону тишину над Кремлем – и ни часа тишины над Украиной. Пока Запад надеется на 5-ю статью, Кремль латает бюджет за счет олигархов и рынка труда. Интервью шефа разведки Эстонии The Telegraph говорит меньше, чем скрывает, но достаточно, чтобы сделать выводы.

Единственная документированная пауза длилась столько же, сколько самолет директора ЦРУ простоял в Москве. Вашингтон попросил Киев не бить по Москве и Питеру во время визита Джона Рэтклиффа. Через часы после того, как он улетел, украинские дроны были над Москвой. Через два дня – удар по Ярославскому НПЗ. Пауза была добровольной и короткой. Российской паузы не было вовсе: удары по Украине не прекращались, с шефом ЦРУ или без него. Концепция сдерживания НАТО не купило ни одного дня тишины на украинской земле – не потому, что Кремль сознательно "наказал" Киев, а потому, что для России это две разные войны с разными правилами. Одна сдерживается статьей 5, а другая – ничем.

Настоящая смена языка происходит в Таллинне. Доктрина, которая на Западе называется именем генерала Герасимова, это "гибридность": серая зона, где поджог склада, диверсия на аэродроме и атака дрона существуют вне категорий войны и мира, вне ответственности и вне статьи 5. Конструкция элегантна – в ней нет порога, который нужно перейти, чтобы получить ответ. Когда глава эстонской разведки Каупо Розин называет ровно те же действия "государственным терроризмом" это не защищает от диверсий, но ломает грамматику доктрины: терроризм – категория, которая не терпит серых зон и не признает двусмысленности. Именно так исчезает пространство для маневра, ради которого доктрина вообще была написана. Формально признать Россию государством-террористом – как Иран в 1984-м – предлагают уже три законопроекта в Конгрессе США. Европарламент проголосовал за то же самое в ноябре 2022-го, но у ЕС нет правового механизма, чтобы такое решение вообще чего-то стоило. Разведчик не стал эту тему развивать.

Смертономика тем временем считает иначе, но приходит к тому же выводу. Дефицит бюджета в ~10 трлн. рублей не абстрактная цифра, озвученная эстонцем, а прямое следствие того, что украинские дальнобойные удары выбивают не просто "инфраструктуру", а налоговую базу: переработка нефти – один из немногих секторов, который пока исправно дает живые деньги. Выбитая налоговая база компенсируется не займами – их нет из-за санкций, – а изъятием средств у олигархов и компаний. Это тот инструмент, который копит недовольство наверху быстрее, чем уличные протесты.

И по той же причине Кремль боится не улицы, а демографии. Глава Центробанка Эльвира Набиуллина еще в апреле признала дефицит рабочей силы: рынок труда потерял 2,5 млн человек с начала полномасштабного вторжения, и потеряет еще 1,4 млн в этом году. Ключевая ставка в 14% не от хорошей жизни – это цена попытки удержать инфляцию в экономике, где рабочих рук физически не хватает. Да, Москва теоретически может мобилизовать 25 миллионов человек, вооружить их шапками для закидательства противника и черенками лопат, чтобы отбиваться от дронов, и всех их положить в волнах человеческих атак. Это не ведет к бунту (пока россияне голосуют ногами) – с ним, по всем признакам, Путин справится, – а тем, что она выдергивает еще сотни тысяч мужчин из рынка труда, который уже находится стагфляции. Изъять из экономики новый призывной контингент – значит не подавить недовольство репрессиями, а усугубить именно тот дефицит, из-за которого недовольство и растет.

Из интервью не следует, что режим вот-вот падет. Из него следует, что у сдерживания есть четкая географическая граница – и что внутри этой географии Кремль тратится не на победу, а на то, чтобы не признавать, что его резервы заканчиваются.

У Путина, по словам Розина, остались только плохие варианты, и главный из них – зафиксировать убытки. Но те, кто уходил вовремя (Назарбаев, Пиночет), ставили на кон только власть. Ставка Кремля – величие, а за него воюют даже тогда, когда патроны и деньги закончились.

Аарон Леа, Борух Таскин