Куда пропал бензин – большой секрет

Часть первая. За бензином не занимать.

Любители обсуждают стратегию, профессионалы – логистику.

Топливный кризис – это вторая по остроте проблема России после самой войны. Но несмотря на то, что он уже зашел на второй круг, в сознании россиян и не только их, он продолжает восприниматься и односторонне, и линейно.

Забегая вперед, могу сказать, что завершение войны напрямую зависит от степени его влияния на то, что принято называть российским обществом. На какие-либо перемены можно будет рассчитывать не тогда, когда это население ужаснется от тяжести содеянного ими, а тогда, когда оно не сможет нормально жить. Когда топливный и иные кризисы станут для них единой первостепенной проблемой. Но об этом разговор состоится несколько позднее.

Пока же налицо один из триггеров деградации или краха России в лице топливного кризиса. И его неоднозначные оценки, причем под своим, как правило узким и не всегда объективным углом зрения.

Все стараются увидеть желаемое. Кремлю важно видеть в нем не более чем неудобство. И в этом принципиальная позиция власти. В. Путин совсем недавно решительно заявил "никаких критических последствий...не было, нет и быть не может". Министр энергетики С.Цивилев вопрос провластного СМИ о ситуации на АЗС оставил без комментариев, правда добавив: "Дизель на заправках есть, а с бензином проблемы, но власть над этим работает". В.Матвиенко призывает не драматизировать ситуацию. Церковные иерархи молятся. В.Володин клеймит пятую колонну выродков.

Следует признать, что есть разговоры среди своих. А.Клепач оказался плох исключительно тем, что его презентация стала достоянием СМИ, хотя алармистские настроения среди Z-патриотов уже не редкость.

Независимая от власти аналитика по большей части смотрит на эту проблему в основном по-бухгалтерски – анализирует динамику восприятия и отражения поставок, цен, очередей на АЗС, влияния на уборку урожая. Порою даже через остров Крым.

Макроэкономические оценки тоже, с моей точки зрения, недостаточно глубоки. Поневоле складывается ощущение, что голые цифры и их анализ приводятся специально для выводов о том, что никакой существенной угрозы для экономики России это не несет.

Антивоенная и антипутинская, но имперская общественность и вовсе пытается давать власти рекомендации по преодолению последствий кризиса. И порою складывается впечатление, что это бесспорно проблема, но либо решаемая в ближайшем будущем, либо "следствие "рукожопости" самой власти", которое можно исправить посредством кадровых или иных управленческих решений.

Путин возложил ответственность за топливный кризис на правительство, МБХ в свою очередь на Путина и Сечина, да еще возлагает на них ответственность за негативные последствия для россиян из-за ударов по НПЗ.

Подобный подход наблюдается, по сути, повсеместно и с моей точки зрения практически бессмыслен.

Системный анализ этой проблемы, как мне представляется, выглядит по-другому. Либо через влияние топливного кризиса в системе ключевых процессов, происходящих в России. Либо через выстраивание цепочек критических уязвимостей России, как агрессора, представляющего реальную угрозу и, вследствие этого, подлежащего разгрому.

Первая модель предусматривает технический анализ основных параметров явления и их отражение через экономику, социальную сферу и степень его отражения в общественном сознании. Самая большая проблема – это анализ труднодоступной первичной информации, но, тем не менее, такая попытка будет сделана в последующих публикациях.

Вторая модель – это, по сути, анализ эффективности и ранжирование цепочек критической уязвимости России. С моей точки зрения этот путь представляется более перспективным, а самое главное на нем возможно применение ИИ для более глубокого понимания ситуации.

Но при этом принципиально важно понимание двух важнейших факторов.

Во-первых, любая война – это прежде всего противостояние ресурсов. Агрессия России против Украины в этом смысле воспринималась с заранее совершенно ошибочно предопределенным результатом в течение 72-96 часов. Простое сопоставление ресурсов не оставляло для Украины никаких шансов ни Россией, ни Западом. Поскольку Россия как обычно оценивала свой ресурс неограниченным, а ресурс Украины не воспринимался всерьез.

На пятом году политически, технологически и морально Россия войну уже проиграла. А ресурсная война приняла характер войны на истощение.

Но при этом, что крайне важно, статистика неисчерпаемых российских ресурсов уже два года практически недоступна для исследования и анализа.

Во-вторых, это целеполагание войны для Украины и ее союзников.

Прекращение войны сейчас не только невозможно из-за позиции России, что бы и как бы не говорили хорошие и до некоторой степени мирные русские, но и чревато опасными последствиями для мира и стабильности. Следовательно, любая аналитика целесообразна исключительно с точки поиска слабых мест и критических уязвимостей России.

Анализ первой модели будет представлен в последующих публикациях со сравнительным анализом топливного кризиса от российской власти и оппозиции, что особенно важно ввиду ограничений доступа к статистике.

Что касается второй модели, то я попытаюсь лишь сформулировать позицию и предложить ее для обсуждения.

То, что российской власти предоставляется в качестве неудобств, принимая во внимание степень российского иррационализма, следует расшифровывать, как серьезную проблему и находить пути доведения их до критической степени. Формирование цепочек критической уязвимости – это и есть та самая логистика, которая должна нарушить устойчивость системы. Лишить ее запаса прочности и поскольку функция этой системы отрицательна, что наглядно проявляется через ее ДЕградацию, то выражаясь в терминах теории устойчивости, это должно не позволить ей вернуться в исходное положение.

Посредством таких цепочек можно и нужно определить критические и некритические, прямые и косвенные уязвимости России и базируясь на этом оценивать последствия топливного кризиса, и не только его, как для планирования операций ВСУ, так и всей международной поддержки Украины.

Путинский режим критически усилил уязвимость России, но все же к этому, в первую очередь, следует отнести:

– всё существенно ослабляющее центральную власть,

– ее способность продолжать войну,

– всё представляющее угрозу распада России,

– всё ослабляющее экономический потенциал и внутреннюю стабильность.

Таким образом можно определиться, что удары по НПЗ и последовавший дефицит топлива (масштаб которого и оценки – предмет следующей публикации) сформировал следующие цепочки уязвимости.

1.

Существенное изменение сложившегося баланса потребления топлива: личный, коммерческий, государственный транспорт, нефтехимия и армия, через дефицит во всех сферах, через дефицит ГСМ даже для армии в том числе воющей в Украине ограничение возможностей стратегического и оперативного планирования, ограничение неограниченных намерений ведения войны.

2.

Рост цен на топливо.

– Инфляционное давление по всей экономике и существенный рост издержек войны в Украине для российского бюджета.

– Ограниченные возможностей властей по борьбе с инфляцией через нарастание социального напряжения.

– Ограниченные возможности властей по использованию рыночных инструментов ценообразования. Соответственно, административное регулирование цен, и в этой ситуации ограниченность импорта из-за стоимости топлива. Разрушение рыночных механизмов через устранение конкуренции на рынке АЗС, НПЗ и ограничения биржевой торговли.

Завершающей звено этой цепочки – демонтаж рыночной инфраструктуры при наличии единого понимания того, что устойчивость и стабильность российской экономики в период войны с Украиной обеспечивается исключительно функционированием рыночных отношений и инфраструктуры, сформированных именно в 90-е годы.

3.

Дефицит топлива. Рост цен. Попытка ограничения цен внеэкономическими мерами. Поддержание иллюзий стабильности.

4.

Удары по НПЗ. Снижение качества топлива( разбавление бензина ослиной мочой по методу известного киноперсонажа Василия Алибабаевича). Снижение надежности восстановленных производств после взрывов, пожаров и нарушений порядка проведения плановых ремонтов. Невозможность полномасштабного восстановления без нарушений санкций. Критическая зависимость от западных Scada-систем. Длительное или окончательное выведение из строя производственных мощностей.

6.

Неэффективность кооперации в составе ЕАЭС, БРИКС, ШОС в решении проблем обеспечения России топливом, несмотря на огромные ресурсы, вложенные Россией в эти организации.

7.

Остров Крым.

Полный или частичный дефицит топлива в Крыму. Но Крым – плацдарм и родная гавань. При этом неспособность властей обеспечить уровень жизни и безопасность в Крыму хотя бы на среднероссийском уровне. Бенефиты жителей Крыма, обладателей украинских паспортов. Крах "крымского проекта", как сакрального для Путина.

8.

Неспособность власти изменения ситуации посредством принятия рациональных кадровых решений. Кадровые решения – смена И.Сечина, А.Миллера, которые, как менеджеры В.Путина, реализуют политику В.Путина. Кроме того, что практически все ВИНК на российском рынке через ФРОНТМЕНОВ находятся в собственности ОПГ "Кремль".

9.

Устранение последствий ударов по НПЗ – это практически исключительно цепочки или схемы обхода санкций.

10.

Логистика.

Удар по НПЗ – это критический и оперативный шок для логистики. Как следствие возникает постоянная потребность в ее перенастройке. Оперативное формирование или реформирование новых критических цепочек в РЖД или в системе Транснефти, имеющих и без того свои критические ограничения. Моделирование ситуации посредством элементов ИИ и соответствующее реагирование.

11.

Урожай.

Рост цен на топливо и срыв поставок порождает сдвиг производственных процессов. Соответственно – снижение качества с/х продукции. Плюс блокировка портов. Как следствие снижение объемов экспорта. Падение внутренних цен. Ухудшение экономического положения сельхозпроизводителей. Дополнительные затраты бюджета на закупки зерна в государственные фонды.

12.

Удары по НПЗ. Экспортные ограничения. Уменьшение доходов от экспорта нефтепродуктов с добавленной стоимостью. Затраты бюджета для возврата средств нефтяникам. Ремонты НПЗ. Повторные удары. Кольцевание цепочки и, как следствие, совокупные расходы бюджета России в 2026 г. более 1,2 трлн. рублей.

Причем это сильно заниженная оценка.

13.

Дефицит топлива в регионах – некритическая уязвимость. Дефицит топлива в Москве и Санкт-Петербурге – критическая уязвимость. Решение проблемы критической уязвимости власти в столицах порождает и усиливает ДЕзинтеграцию и наносит удар по единству России, что само по себе очень критично.

14.

Удар по НПЗ. Дефицит топлива. Образ страна-бензоколонка, энергетическая сверхдержава. Очереди на АЗС. Состояние общественного сознания.

15.

Удары по НПЗ. Критические последствия. Критическая уязвимость большей части российской оппозиции, де-факто, выступившей на стороне российских властей.

16.

И наконец – удары по НПЗ и их последствия.

Перегрузка всей системы управления России, которая не только не планирует завершить войну, а наоборот устами некоторых своих говорящих голов планирует растянуть ее два десятилетия.

Таким образом можно анализировать не только топливный кризис. Это позволяет не только учитывать мультипликационный, каскадный и кумулятивный эффекты, но и рассматривать их в совокупности, а также прогнозировать эффекты дальнейших действий.

Кроме того, правомерно сделать два вывода.

Во-первых, российская власть неспособна рационально и эффективно реагировать на нарастающие эффекты каждой из этих цепочек, а тем более на их совокупность.

Во-вторых, это лишает ее возможности действовать по принципу: создай проблему – предложи решение и продай его.

В условиях топливного кризиса и в целом при системном поражении инфраструктуры у них, к большому счастью, это стратегия не работает. А другой у них просто нет.

Продолжение следует.

Виталий Гинзбург