Лубянка победит ФСБ

"Всегда и везде парадоксальная логика стратегии определяет исходы – знают ли об этом участники или нет".
Эдвард Люттвак. "Стратегия: логика войны и мира" (1987)

В максимальной силе – максимальная уязвимость

В опубликованной недавно статье в The Moscow Times, ставшей популярной среди многих внимательных читателей (и законно добравшейся до вершины рейтинга) ее автор – военный историк Константин Гайворонский – доказывает, что Владимир Путин усвоил главные уроки Первой мировой. Избегает тотальной мобилизации, сжег альтернативные центры легитимности и заблокировал популярным генералам доступ к власти. Сравнивая текущий режим с тоталитарной устойчивостью СССР в 1941 году и Третьего рейха в 1945-м, автор делает вывод: система лишена механизмов для революции образца февраля 1917 года и фундаментально устойчива.

Гайворонский прав: сегодня система устойчива. Но что происходит после исчезновения арбитра, какова механика? Заговор марта 1953-го: тогда система тоже выглядела монолитной – и рухнула в течение недель после смерти вождя не потому, что была слаба.

Нам нравится его диагноз дня сегодняшнего, но не его вывод. Для этого понадобится якорь, в качестве которого мы выбрали выдающегося американского аналитика Эдварда Люттвака и его знаменитые книги. Гайворонский описывает устойчивость путинизма, а по парадоксальной логике Люттвака, именно эти три "усвоенных урока", идеально защищающие режим от революции снизу, неизбежно превращаются в ловушки. Закрыв все двери от возможного наступления революции 1917 года, путинизм лишь замуровал себя сам – гарантировав, что финалом будет внутренний силовой разлом.

Люттвак же предлагает не линейную логику, а парадоксальную оптику. Применим ее для двух конкретных примеров.

Ловушка "Разделяй и властвуй"

Каждое стратегическое преимущество порождает собственную уязвимость, пишет Люттвак. Путин удерживает ФСБ, Росгвардию, армию, "Роснефти" и "Газпромы" в состоянии управляемой конкуренции, что функционирует при живом арбитре, но ведет к катастрофе без него. Чем эффективнее система подчиняется арбитру сегодня, тем катастрофичнее она работает без него завтра. В книге "Госпереворот" Люттвак описывает как это работает против действующего правителя: после исчезновения арбитра включается кризис преемничества, что ведет к межклановой борьбе за транзит без координатора.

Путин создал среду, питающую оба механизма в разное время и по разным причинам. Гражданское общество уничтожено, альтернативная легитимность выжжена, но госаппарат функционирует. Согласно концепции Люттвака это и есть идеальная среда для одновременного наступления сценариев. Не учтена им только корпоративная солидарность силовиков: ФСБ, ГУ ГШ и Росгвардия объединены общим институциональным интересом – сохранением системы как сословия. Впрочем, горизонтальный иммунитет работает, когда все штатно. В условиях острого дефицита ресурсов он разрушается через "дилемму заключенного": каждое ведомство боится, что соседнее арестует его руководство первым. Так горизонталь корпоративной солидарности превращается в гонку на выживание. И во взаимное уничтожение.

Делегирование силы

К мятежу июня 2023 года также применима парадоксальная инверсия Люттвака. Путин создал ЧВК как противовес Генштабу, наделив Пригожина критической массой ресурса. Но инструмент балансировки обрел собственные интересы. И парадокс делегирования силы был предсказуем (если бы кто-то читал Люттвака!). После уничтожения Пригожина Кремль "огосударствил" ЧВК. "Серый сектор" зачищен – и здесь Гайворонский прав: механизм изменился. Но огосударствление не устраняет парадокс, а переносит его внутрь. Штатная вертикаль при живом арбитре выглядит как лояльность. При кризисе поиска преемника та же вертикаль становится ареной аппаратной борьбы за ресурс. Андрей Белоусов и его предшественники накапливали институциональный вес именно потому, что система это поощряла. Это не тот же механизм, что обеспечил взлет и популярность Пригожина – но аналогичный по результату: Гинденбург (о его роли в Германии отлично написано у Гайворонского) теперь не вне МО, а внутри него. Невидим – но не исчез.

Деформации, а не мгновенный крах

Экономика РФ не переживает тотальной "битвы ресурсов" в духе окопной войны 1916-го. Мы называем путинское государство "неопатримониальным сырьевым", потому что власть в РФ держится не на законах и институтах, а на личной лояльности правителю и распределении ресурсов среди приближенных. Да, оно обладает запасом прочности и абсорбирует давление дольше других типов государств. Но и внутренне давление реально: "гробовые выплаты" контрактникам разогнали инфляцию, кадровый голод создает узкие места, дефицит бюджета растет, рубль теряет в весе. Это не "экономика рушится за месяцы" – это сигналы накопления деформаций, которые неопатримониальная модель откладывает "на потом", не устраняя. Андрей Клепач, главный экономист ВЭБ.РФ, сказал на закрытой сессии Никитского клуба:

"Мы в этой войне на истощение не выиграем конкуренцию. У нас нарастают издержки".

Социальный кризис придет "тогда, когда его никто особо не ожидает". Как Февральская революция, которую Ленин в декабре 1916-го считал делом далекого будущего. Таков диагноз изнутри системы. Стратегическое преимущество, эксплуатируемое без ограничений, производит собственное истощение, постулирует Люттвак, которого наверняка читал Клепач. Поэтому-то смертономика и деформируется, а вслед за ней – сознание людей.

Стратегический паралич кланов и социальная кома

Казалось бы, кланы не готовятся к переделу, поскольку в условиях жесткого контроля ФСБ подобные приготовления означают их немедленное уничтожение. Но паралич не равен стабильности. Каждый клан ждет своего часа не потому, что доволен, а потому что первый, кто начинает, погибает. Это и есть классическое равновесие Нэша в условиях информационной асимметрии: каждый игрок выбирает лучшую стратегию исходя из действий других, но не знает реальных намерений и ресурсов соседа. Оно устойчивое, пока жив арбитр. При его исчезновении – мгновенно инвертируется. Так паралич становится гонкой. Политолог Дмитрий Травин пишет про книгу Дэнни Орбаха о заговорах против Гитлера: немецкие генералы были готовы действовать, но только при определенных условиях. "Изменения зависят от появления окна политических возможностей, а оно – не столько от действий конкретных людей, сколько от сочетания объективно складывающихся обстоятельств. В том числе от случайности". Российские кланы находятся в том же состоянии: не лояльность, а расчет.

Общественная пассивность – безусловный ресурс Путина, а также нейтральная среда при кризисе преемственности. Различия с 1991 годом огромны: тогда была альтернативная легитимность – популярный Ельцин, Верховный Совет, мощное низовое демократическое движение. Сегодня протестного потенциала ноль. Это и есть опровержение аналогии Гайворонского с Москвой-1941 и Берлином-1945. Тогда общества удерживалось экзистенциальной угрозой – реальной, не придуманной. Советские граждане видели немцев под Москвой в 41-м. А сами немцы боялись возмездия в 45-м.

Кремль выдумал аналог: "война с НАТО за выживание РФ" и старается убедить общество, что это и есть тотальная война, но "малой кровью", подразумевая, что большая война обязательно будет. При этом атомизация общества и предотвращает бунт, и исключает активную защиту режима. Поэтому общество и не восстанет против Путина, но и не выйдет его защищать, как не вышли защищать СССР 22 миллиона советских коммунистов.

Гайворонский правильно отвечает на законный вопрос о революции снизу. Браво. Только вот Путин построил не защиту от февраля 1917-го, а идеальную среду для марта 1953-го.

А значит, путинизм войдет в кризис не потому, что общество восстанет, а потому что Лубянка, для которой сохранение своей власти важнее лояльности, победит ФСБ.

Люттвак предсказал это сорок лет назад.

Аарон Леа, Борух Таскин