Кризис ускоряется

Топливный кризис, который теперь начинает расходиться кругами каскадных обрушений по всем отраслям – своего рода маркер, который показывает системный крах концепции "энергетической сверхдержавы" в том формате, который реализовывался в стране еще начиная с известной речи в Мюнхене в 2007 году. Ирония в том, что дефицит именно ключевого энергоресурса в итоге стал финалом этой концепции.

Нюанс здесь в том, что Россия, получив в наследство от СССР мощную индустриальную экономику (хотя и серьезно разбалансированную в ходе позднесоветского кризиса и частично разрушенную через разрыв связей после краха самого СССР), не могла ставить задачу строительства сырьевой модели в принципе. Хотя есть страны, которые вполне успешно торгуют природными ресурсами и живут очень даже неплохо – та же Норвегия или к примеру, Канада.

Россия не попадает в число этих счастливчиков – советская экономика прошла модерновую стадию развития и перешла в состояние, которое можно называть "сверхсложностью" – это, в общем-то, тот же модерн, но доведенный до предела, за которым начинаются качественные изменения нового перехода в состояние, кардинально отличающееся и от модерна, и от сверхсложности. Из этого состояния вернуться обратно в модерн без крайне тяжелых последствий уже невозможно, и сама по себе постановка задачи на строительство экономики, ориентированной на торговлю природными ресурсами, была нереалистичной. Цена возвращения к такой экономике – это демонтаж накопленной сверхсложности и обрушение страны вплоть до ее коллапса.

Однако политическая установка была неумолимой, и строительство "энергетической сверхдержавы" было запущено. Что потребовало перепозиционирования России на международной арене, резкий рост конфронтации с окружающим пространством и в конечном итоге привело к сегодняшнему положению воюющей страны. Экономика России тоже повела себя вполне закономерно: накопленная в советский период сверхсложность позволяла тратить себя на различные эксперименты, но и цена любой ошибки оказывалась существенно выше. У любого фазового перехода есть два возможных выхода – либо "вверх" в новую фазу развития, либо глубокое сваливание "вниз", так как затраты ресурса на попытку преодоления перехода делают возвращение к предыдущему состоянию невозможным – провал после этого происходит гораздо глубже.

По факту мы сейчас находимся в состоянии сдвига – как две тектонические плиты, исчерпав возможность удерживать друг друга в стабильном положении, начинают движение, стремительно разряжаясь в ходе этого движения огромными энергиями, уходящими на землетрясения и даже извержения. Маркеров было на самом деле очень много: развал высокотехнологичных отраслей в первую очередь. Россия уже фактически утратила возможности в космосе, авиации, а секретность не позволяет сколь-либо адекватно оценивать и другие аналогичные отрасли – ту же атомную. Но, скорее всего, там ситуация ничем не лучше. Хотя бы потому, что иначе не бывает.

Топливный кризис – это особенно заметный маркер, так как он касается непосредственно огромного числа людей, и он же запускает каскадные эффекты и во всех остальных отраслях и областях. Так что судя по всему (если проблемы не будут хотя бы зафиксированы в ближайшее время), кругами на воде начнут распространяться кризисные и катастрофические события повсюду. Уже аграрии прямо говорят о сложностях с нынешней уборочной, стремительно разрушается связность страны, когда намертво встает ритмичность работы автомобильного транспорта – а это ко всему, еще и вопросы снабжения городов, особенно мегаполисов, критически завязанных именно на автомобильное снабжение. Теперь вот и угольщики...

Проблема в том, что это не сиюминутный процесс. Если неверной является концепция развития, реализуемая последние двадцать лет, то последствия не могут быть преодолимы реактивными действиями власти – требуется полный пересмотр и отказ от кризисной концепции и создание принципиально новой. И это не день, не два и не месяц. А кризис между тем только ускоряется...

t.me

! Орфография и стилистика автора сохранены