Не понимаю и не принимаю претензий пуристов по поводу роликов, записанных Викторией Боней. Дескать, это протест, который мы заслужили... бла-бла-бла... бунт домохозяек на коленях. Нет. Любой протест в России – это безусловное благо. В авторитарной среде огромная часть людей держит свои настоящие взгляды при себе – они смотрят на окружающих и видят "все согласны", и сами публично соглашаются, хотя внутренне могут быть против. Это создает иллюзию единодушия, в которую верит и власть и сами сомневающиеся. Каждый думает, что он один такой, и молчит, чтобы не оказаться изгоем.
Обрушение системы начинается, когда кто-то с большой аудиторией нарушает молчание. И вовсе не обязательно самый смелый или самый последовательный. Достаточно, чтобы нарушитель был узнаваем и чтобы его пример сдвинул оценку "что безопасно сказать". После первого человека говорят следующие, уже с чуть меньшим риском. После десяти – с еще меньшим, после ста – голос протеста перестает быть редкостью и становится правилом. Это нелинейный процесс: сначала ничего не видно, потом внезапно лавина. Поп-звезда, говорящая "неидеальные" вещи 10 миллионам домохозяек, часть которых никогда не слышала критического голоса вообще – это именно тот механизм, который сдвигает массовое поле. Не потому, что ее слова глубоки, а потому, что она дает сигнал "так можно".
Это эмпирически подтверждено. Революция в России в 1917 началась с маршей пустых кастрюль. В Хорватии, Сербии и Чехословакии переломные моменты в общественном мнении происходили после того, как спортсмены, актеры и священники нарушали молчание. Исследования 2011–2013 годов посвященное арабской весне показали: массовый протест запускался не нарастанием активистов, а подключением ранее неполитизированных звезд, после которых "обычные" люди переставали молчать.
Вспомните женский протест на Розенштрассе. В феврале 1943 года гестапо арестовало около 1800 берлинских евреев, состоявших в смешанных браках с неевреями и заперло их в здании на Розенштрассе для отправки в лагеря. Их жены – обычные немецкие домохозяйки начали собираться у здания. Сначала десятки, потом сотни, потом около тысячи женщин. Они стояли на улице неделю. Ни листовок, ни лозунгов против Гитлера, ни политических требований – только конкретное "верните наших мужей". Гестапо периодически открывало огонь поверх голов, угрожало пулеметами. Женщины разбегались и собирались снова. 6 марта Геббельс отдал приказ отпустить арестованных. Почти все 1800 человек были освобождены – беспрецедентный случай для нацистского режима.
Во время военной хунты в Аргентине режим похищал и убивал политических противников. Несколько матерей и бабушек пропавших начали собираться на центральной площади Буэнос-Айреса по четвергам, молча, с белыми платками на головах. Просто с вопросом "где наши дети?"
Режим сначала их не принимал всерьез – это же просто домохозяйки. Троих из основательниц – Асусену Вильяфлор, Эстер Бальестрино и Мари Понсе – похитили и убили в декабре 1977. Но остальные продолжали приходить. Их пример стал главным публичным обвинением режима, которое он не мог заглушить: военные могли сажать журналистов и убивать активистов, но бить матерей на площади Пласа-де-Майо в столице – это разрушало последние остатки легитимности.
Когда хунта рухнула в 1983 году (прямой причиной был провал Фолклендской войны, но общая делегитимация режима шла годами), первая задача новой демократии – создание национальной комиссии по исчезнувшим – была поставлена силой образа Матерей Пласа-де-Майо. Их протест не "прекратил войну", но он сыграл ключевую роль в том, что вернувшаяся демократия пошла по пути судебных процессов над хунтой, а не амнистии – беспрецедентный случай в Латинской Америке того времени.
Женщинами тоже были недовольны. Матерей Пласа-де-Майо критиковали левые радикалы – "вы недостаточно революционные", "вы легитимизируете хунту". И во время войны в Чечне солдатских матерей в России критиковали правозащитники – "вы не требуете прекращения войны в принципе, только возвращения своих сыновей". Пуристы совершают системную ошибку. Они оценивают конкретный акт протеста по тому, насколько он соответствует их идеалу. А надо оценивать иначе – каков его вклад в изменения общественного сознания.
Боня, жги.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
