Россия – страна, которая живёт будто в двух измерениях сразу. На карте она вроде бы часть Европы, но внутренне устроена иначе – словно наследует не географию, а древний порядок, уходящий корнями в архаику, что Маркс неохотно назвал "азиатским способом производства". Он, привыкший мыслить в терминах фабрик Манчестера и заводов Пенсильвании, признавал: есть миры, где логика капитализма захлёбывается, где частная собственность – не священный институт, а условность, допускаемая властью, и только на время.
В этом другом мире Россия чувствует себя как дома.
Здесь экономика никогда не стояла на фундаменте свободного рынка – она росла, ветвилась и умирала вместе с рентой, той самой вечной "данью природы" или людей, что постоянно собиралась властью в разных формах: ясак, пошлины, барщина, оброк, проценты, сегодня – дивиденды госкорпораций. Как писал Эткинд, это не налоговая система, где общество контролирует трудом заработанные деньги,– это система, где государство само добывает и распределяет богатство, не спрашивая ни совета, ни счёта.
И в этой логике рождаются сословия. Каждому – своя рента, свой объём доступа к "бюджетному теплу", от которого невозможно отказаться и которое невозможно заменить. Лишись сословие своей ренты – оно рухнет, как дом без фундамента. Так рушилась Российская империя, так формировалась советская номенклатура, так обвалился СССР, когда исчезли субсидии и льготы – рента, на которой держался привычный мир граждан.
В 1990-е борьба за новое распределение богатства вспыхнула с силой, сравнимой разве что с междоусобицей феодалов. Бизнес, которому вдруг открыли двери к собственности, и старая номенклатура, державшая в руках административный аппарат, сцепились в беспощадном танце. Финал оказался неожиданным: победил тот, кого не звали в игру – криминал, опирающийся на силовые структуры и готовый решать вопросы быстрее, чем суд и парламент вместе взятые.
Так возник новый союз – власть, собственность и сила, спаянные в один жёсткий узел. Бизнес подчинился. Собственность стала номинальной. Всё превратилось в огромный общак, распределяемый между теми, кто контролирует рычаги принуждения.
Государство превратилось в странного "кочевого бандита", как называл подобные структуры Мансур Олсон: оно грабит территорию, но не для того, чтобы улучшить ее, а чтобы вывезти добычу за границу, легализовать и сохранить там, где безопаснее. В прежние годы вывозили в Лондон, сейчас вывозят в Дубаи.
Россия стала транзитным узлом: через неё текли ресурсы, деньги, активы – многое оседало в руках тех, кто "обил шкуру", остальное растворялось в офшорном тумане.
Обществу же оставили два вида подачек-рент. Одна – старая, официальная, в виде субсидий и социальных выплат. Другая – новая, хитрая: государство закрывает глаза на полулегальную деятельность людей и мелких бизнесов, позволяя выживать в серой зоне. Негласный договор звучал просто: вы нас не трогаете, мы вас – тоже. Лояльность в обмен на возможность хоть как-то жить.
Но этот договор начал рушиться в тот момент, когда ресурс для грабежа стал иссякать. К 2012 году стало ясно: прежняя система входит в системный кризис. Ответом стал набор "оптимизаций": урезания, слияния, экономия на всем, что не связано с извлечением ренты.
Параллельно происходили гигантские траты – трубопроводы, Олимпиада, мегапроекты, условная "плитка" в Москве. Деньги уходили в землю и карманы, как вода в песок.
Государство стало забирать у населения даже то, что когда-то давало: пособия, льготы, медицину. Пенсионная реформа лишь закрепила этот курс. Пандемия показала: система не работает. Армия в 2022-м обнаружила: триллионы, брошенные на оборону, испарились, оставив ржавые склады и бумажные отчёты.
Тогда власть протянула руку и в последний, "сакральный" карман – в серую зону, тот самый договор лояльности, который позволял миллионам не умереть от бедности. Она попыталась налогами и проверками контролировать то, на что долгие годы закрывала глаза. И этим нарушила последнее равновесие: отняла остатки воздуха у тех, кто и так жил на одном дыхании.
Общество, истощённое и испуганное, затаилось. Люди цепляются за последнее, что осталось, избегают столкновения, надеются переждать. Отсюда – ригидность, апатия, пассивное сопротивление. Здесь нет бунтов, но есть страх. И есть ощущение надвигающегося обвала.
Потому что когда у рентного сословия отнимают ренту, оно неизбежно начинает требовать "справедливости". В таких обществах это слово всегда означает одно: "Дайте доступ к богатству, которое сейчас у других". Из этого чувства всегда возникают лозунги: "Грабь награбленное", "Экспроприировать экспроприаторов".
И тогда в верхах начинаются трещины. Правящая каста раскалывается: одни цепляются за привычную кормушку, другие готовы возглавить и использовать народное недовольство, чтобы разорвать старый порядок и построить новый – такой же рентный, но уже с другим распределением трофеев.
Призрачный тандем Пригожина и Кадырова был только первой тенью будущих возможных вождей справедливости. Одного нет, другой отодвинут – но запрос остаётся. И там, где рождается запрос, обязательно приходят те, кто хочет им воспользоваться.
Россия снова стоит на пороге очередного передела. В нашей стране передел – как смена времён года: никогда точно не знаешь, когда начнётся, но всегда уверен, что он неизбежен.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
