К минувшему дню рождения величайшего певца беспомощности, слабости и жалкости в мире.
Человека, возведшего рефлексию в культ, а царелюбие в духовную скрепу - и заразившего ими поколения жителей России. Нет смысла называть имя этого поэта рабства, который, родившись свободным, от своей свободы отказался - и сам, будучи сломленным, воспевал сломленность.
За всю жизнь меня лишь дважды охватывало желание сжечь книгу: в первый раз когда я читал в Лолите описание драки главного героя и продюсера и второй раз, когда с трудом дочитал Бесов.
Читал на спор - иначе эту дрянь меня бы никто не смог заставить прочесть. Во время прочтения вскрикивал, проклинал автора и его героев и только нахождение книги в айпэде, удерживало меня от того, чтобы не кинуть ее в стену.
Меня бесило то, что человек, сломавшись сам, пытается оправдать себя своей же пропагандой сломленности. Одному быть таким ничтожеством ему было неуютно и стыдно - и всем своим творчеством он заражал читателей такой же слабостью и ничтожеством.
Я поражался, насколько филигранное владение русской речью может сопровождаться таким тухлым, рабским содержанием.
И сегодня до меня таки дошло.
Достоевский - это Гур-сочинитель из "Трудно быть богом". Забитый. Жалкий. Сломленный и растерявший весь свой божий дар.
Вот сами сравните как точно:
"Румата задержал дыхание и залпом осушил стакан ируканского. Затем он покосился налево. Гур Сочинитель вяло ковырял ложкой в блюдечке с салатом.
— Что нового пишете, отец Гур? — спросил Румата вполголоса.
Гур вздрогнул.
— Пишу?.. Я?.. Не знаю... Много.
— Стихи?
— Да... стихи...
— У вас отвратительные стихи, отец Гур. (Гур странно посмотрел на него.) Да-да, вы не поэт.
— Не поэт... Иногда я думаю, кто же я? И чего я боюсь? Не знаю.
— Глядите в тарелку и продолжайте кушать. Я вам скажу, кто вы. Вы гениальный сочинитель, открыватель новой и самой плодотворной дороги в литературе. (На щеках Гура медленно выступил румянец.) Через сто лет, а может быть и раньше, по вашим следам пойдут десятки сочинителей.
— Спаси их господь! — вырвалось у Гура.
— Теперь я скажу вам, чего вы боитесь.
— Я боюсь тьмы.
— Темноты?
— Темноты тоже. В темноте мы во власти призраков. Но больше всего я боюсь тьмы, потому что во тьме все становятся одинаково серыми.
— Отлично сказано, отец Гур. Между прочим, можно еще достать ваше сочинение?
— Не знаю... И не хочу знать.
— На всякий случай знайте: один экземпляр находится в метрополии, в библиотеке императора. Другой хранится в Музее раритетов в Соане. Третий — у меня.
Гур трясущейся рукой положил себе ложку желе.
— Я... не знаю … — Он с тоской посмотрел на Румату огромными запавшими глазами. — Я хотел бы почитать... перечитать...
— Я с удовольствием ссужу вам...
— И потом?..
— Потом вы вернете.
— И потом вам вернут! — резко сказал Гур.
Румата покачал головой.
— Дон Рэба очень напугал вас, отец Гур.
— Напугал... Вам приходилось когда-нибудь жечь собственных детей? Что вы знаете о страхе, благородный дон!..
— Я склоняю голову перед тем, что вам пришлось пережить, отец Гур. Но я от души осуждаю вас за то, что вы сдались.
Гур Сочинитель вдруг принялся шептать так тихо, что Румата едва слышал его сквозь чавканье и гул голосов:
— А зачем все это?.. Что такое правда?.. Принц Хаар действительно любил прекрасную меднокожую Яиневнивору... У них были дети... Я знаю их внука... Ее действительно отравили...
Но мне объяснили, что это ложь... Мне объяснили, что правда — это то, что сейчас во благо королю... Все остальное ложь и преступление. Всю жизнь я писал ложь... И только сейчас я пишу правду..."
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
