Япония. Год 1600, гражданская война на севере уже началась, а в центре страны войска еще не схлестнулись. Господин Исида Мицунари, фактический лидер Западной коалиции, аккуратно подкатывается к князю Хосокава, тихо сидевшему в своем углу со своими рукописями, и делает ему предложение - сменить сторону. Мигрировать с востока на запад князь должен был, естественно, из лояльности к дому Тоётоми (о более весомых причинах не будем).
Предложение это изобличает основательное чувство такта и большое знание людей. Ибо если по твоей в лучшем случае неловкости у человека буквально только что погибла любимая невестка, Грация Хосокава… Неловкость была классическая, социокультурная - даму попытались взять в заложницы, рассчитывая, что, как верующая христианка, она не сможет покончить с собой и в руках у западной коалиции окажется мощное средство давления на её мужа, любившего жену без памяти… Ну ошиблись немного, госпожа Грация просто приказала начальнику своей охраны убить ее, как только ситуация станет безнадежной – потому как выйдет тут не самоубийство, а сугубо защита супружеской чести, вещь любой христианке дозволенная. Так что погибла невестка, а еще более любимый сын из-за этого ушел в штопор и начисто потерял остатки инстинкта самосохранения, ему и до того не особенно присущего...
В общем, запоздало несколько предложение. Раньше надо было. А так князь Хосокава Фудзитака сделал из исидовских увертюр совершенно естественные выводы - что он занимает важную стратегическую позицию. Сказал "вас понял" и заперся в своем замке Танабэ с теми пятью сотнями людей, что наскреб.
Осаждает замок пятнадцатитысячная армия. Взять не могут.
Причин тому несколько. Во-первых, замок Танабэ - очень хороший замок, Хосокава его для себя в порядок приводили, а они в этом деле понимали уж точно не хуже, чем в чайной церемонии (в которой понимали лучше всех в стране). Во-вторых, шестидесятисемилетний Хосокава Фудзитака, человек из прежнего времени, начинавший еще с князем Ода - просто исключительно хороший солдат.
Но ведь и осаждающие тоже не лыком шиты. Так что и хороший замок у хорошего солдата взяли бы - чуть больше народу положили бы, и взяли. Настоящая проблема в другом. Князь Хосокава больше известен в стране под именем "Юсай". Потому что он им стихи подписывает (очень хорошие) и филологические работы (классические). И половину компании у себя под стенами он в разное время учил писать стихи и выручал точным словом в трудную минуту. В общем, не хотят они его штурмовать и убивать. Совсем. Настолько, что в пушках, ведущих огонь по стенам, непонятным чудом раз через раз ядер не оказывается... (господин Мицунари, понятное дело, не озаботился проверить, что за школа стихосложения у его генералов - иррелевантная же информация).
А у Юсая тоже некоторое беспокойство, чтобы не сказать - прямая паника. Потому что он действовал в расстроенных чувствах и упустил из виду очень важную вещь. Куда более важную, чем вся эта война вместе взятая. Он же работал с "Кокинвакасю", знаменитым "Собранием старых и новых песен Ямато", шедевром IX-X веков. Сборник за время пути успел обрасти километрами комментариев, вплоть до появления сводов "Толкование Кокинвакасю" ("Кокин дэндзю"). И вот он составлял компиляцию - новую, обработанную - трех сводов... а теперь что? Понятно же, что замок возьмут и все сгорит. Невозможно. Нестерпимо. Недопустимо!
Так что в процессе очередных переговоров, посылая в очередной белый свет все противничьи предложения сдаться, Юсай просит разрешения связаться на сей предмет с императорским двором. И ему конечно позволяют. И император Го-Ёсай естественно заявляет права на почтительно предлагаемую его вниманию рукопись. (А еще бы он не заявлял, если младшего братца его, Тосихито, стихи учил писать кто? Ну вот кто?) И воловья упряжка с комментарием отправляется ко двору.
К рукописи приложено стихотворение комментатора, которое сам он считал предсмертным:
И в древности
И ныне неизменно
В мире нашем
В семени сердца
Живут лепестки слов (Т.П. Григорьева) (*)
Работу принимают, а Юсаю передают высочайшую просьбу сдаться. Потому что комментарий-то спасен, но терять голову, которая его сотворила, тоже очень, очень, очень не хочется. Но уж тут и император получает отказ. Потому что стихи стихами, филология филологией, а война, извините, войной.
Ничего подобного. Не война и не войной. Император смотрит, император советуется, императору объясняют, что прилети не туда стрела, ядро или пуля и "глубочайшие, сокровенные истины пути японских богов, тайны искусства вака будут утеряны навеки и учения Земли Богов обратятся в прах".
Да не будет!
И на всю компанию, осаждающих и осажденных, обрушивается невиданная вещь - императорский рескрипт. Осаждающим - прекратить. Осажденным - открыть ворота. Не просьба, приказ. Куда тут денешься? Так что Юсай - два месяца спустя после начала осады - спускает флаг. Осаждающие благодарно занимают замок, никого, естественно, не трогая - какие победы, какие головы, императорский же приказ - а затем выдвигаются на соединение с главными силами... и решительно не успевают к битве при Сэкигахара, произошедшей два дня спустя – и решившей исход войны в пользу востока и дома Токугава, за который и воевал князь.
Классическая филология - страшное оружие.
(*) Отсылка к предисловию составителя антологии Кино-но-Цураюки " Песни Японии, страны Ямато, прорастают из семян сердец людских, обращаясь в бесчисленные листья слов.."
Инисиэ мо
Има мо каварану
Ё-но нака-ни
Кокоро-но танэ-о
Нокосу кото-но ха.
Вариант:
Было так в старину
и впредь неизменно пребудет —
в бренном мире земном
семена, рожденные сердцем,
сохраняет навеки слово. (перевод Михаила Новожилова)
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
