С поэтом Дружковым прихотливая судьба свела меня в издательстве "Левша". Время от времени я рисовал обложки местным авторам, стараясь, по возможности, не вчитываться в тексты, - но это не всегда удавалось.
Книга стихов о Зайце поражала воображение буйством фантазии. Случайная встреча в лесу (если верить книжке) обернулась дружбой поэта с животным. "И в лесу потом под ёлкой, / А быть может, под сосной, / Вспоминать он будет долго / Встречу тёплую со мной" - заканчивался текст стихотворения. Я нарисовал поэту зайца на обложке, - после чего начались и наши "встречи".
Со мной делились массой странных историй. Глядя из-под тёмных бровей цыганским взором, полноватый Дружков приглашал меня в гости, обещая показать сенсационную находку. "Ты не поверишь, - инопланетяне оставили у окна тайный знак. Прямо на балконе... Прошлой ночью... Вот, пытаюсь разгадать его значение..." Я обещал зайти.
Как человек с филологическим образованием, я ценил фантазийный мир поэтов, в котором марсиане на балконе - ничуть не уступали "председательству земного шара" Хлебникова или ошейнику голого Кулика. Марсиане - это ещё было терпимо. И действительно, заглянув на огонек к поэту Дружкову, я нашёл его посреди книжных полок, массивного кресла и традиционной писательской обстановки, где в почетном месте за стеклом виднелась обложка с зайцем.
"Я зашла к поэту в гости. Ровно полдень. Воскресенье. Как хозяин молчаливый ясно смотрит на меня". С этим предвкушением чуда я и вышел на балкон с "марсианами".
Действительно, в простенке у окна виднелся странный знак, что-то вроде криптограммы, начертанный (по виду) шариковой ручкой. Поэт уверял, что ночью его разбудил странный свет в окне, а утром он и обнаружил это важное "послание". Спорить с поэтом – себе дороже, так что я поостерёгся. Тайное послание обрело свой смысл, как только Дружков завёл разговор о новом сборнике, куда бы он хотел включить свой портрет в моём скромном исполнении. Более того, на портрете он хотел бы видеть себя, указывающим рукой на инопланетный знак.
Я охотно согласился – по двум причинам. Точнее, трём. Дружков был мне по-человечески симпатичен. Безденежье, как всегда, было хроническим. Да и внешность моего визави – давала "дару" карикатуриста идеальный материал. Колоритный герой со жгучим взором и рельефными губами – сам просился на бумагу. Мы договорились о сроках и я откланялся.
Работа мне, признаться, удалась: поэт, как живой, стоял у окна квартиры, указывая пальцем на "визитку" инопланетных гостей. Мистический луч с небес осенял его фигуру, падая на знак. Чтобы передать готовый заказ, мы договорились встретиться в центре города.
Автор остался доволен геройским образом, готовый поместить себя на обложку. По дороге в магазин (кажется, за порцией спиртного) он загадочно поглядывал на меня, пока не произнёс очень странную фразу: "Ты не такой как все..." Я прекрасно его понял с первого раза, потому что эвфемизм "не такой как все" - достался нам в наследство от эпохи Уайльда, писавшего о "любви, которая не смеет назвать своего имени". Дружков (как и Уайльд) "не смел" заговорить о сексуальной ориентации, витиевато намекая на своё "прозрение".
Возможно, проницательность была даром "марсиан" - или свойственна ему, как поэту, но фраза меня расстроила. Во-первых, для неё не было ни малейшего повода; да и сам поэт – совсем не выглядел героем моего романа. А знакомить Дружкова со своими "тайными знаками" у меня не было никакого желания. Оставалось посмеяться, убеждая, что "нет, абсолютно такой же..." Вряд ли он поверил. Но самое яркое шоу ждало меня впереди.
Мы как раз входили в магазин. Сразу было видно, что поэта здесь хорошо знали. Толпившиеся в слякоти у прилавков тётки с авоськами не помешали шумному общению Дружкова с продавцами. Обращая широкий жест в мою сторону, Дружков завопил на весь магазин: "А это мой новый друг..! Он не такой как все..." (Тётки с авоськами, чуждые творчеству Уайльда, с любопытством поглядели на меня). Не дожидаясь окончания беседы, я оказался на улице.
Дружков догнал меня с бутылкой в руке, приглашая "отметить" новую обложку с портретом моего исполнения. Я разумно отказался, обещая как-нибудь на днях забрать "авторский" экземпляр с его подписью..
Прошло немного времени; наконец, в телефонной трубке я услышал хрипловатый басок поэта. С лёгкой одышкой, как всегда, он предлагал мне подписать готовый сборник. Книжка, действительно, выглядела неплохо. Качественная печать, графичный портрет автора с рукой, протянутой к "знаку марсиан". Своим размашистым почерком Дружков "подмахнул" поперёк форзаца дружелюбную надпись. "Александру, исщещему новых форм в творчестве" (если быть совсем точным).
Пока благодарный художник разглядывал издание, автор разместился у него за плечом, - чуть сопя и странно придыхая.. Впрочем, мизансцена была странноватой. Боковое зрение поймало руку моего визави, которая внезапно оказалась у ширинки, почёсывая мешковатые брюки. Картинно почесавшись и подышав "над ухом", автор предложил на дорожку ещё пяток книжек. Томный голос с хрипотцой, манипуляции с брюками и загадочный взгляд из-под тёмных бровей – дали сигнал к отходу. Я поспешил откланяться, унося под мышкой дары поэта.
Около года спустя, в книжном отделе "поэзии" взгляд упал на знакомое имя. Новый сборник Дружкова (снова эффектно изданный) разбудил моё любопытство. Чем всё-таки закончилась история с "пришельцами"? Здесь могло быть развитие темы. Но меня ждало разочарование: о "марсианах" не было ни слова. Зато внезапно поразил один из текстов - изложением знакомых обстоятельств.
За давностью лет (сборника я не купил) не могу цитировать дословно, но текст звучал примерно так.. После описания какого-то мужчины следовал финальный аккорд: "Отойди, содомит проклятый, Не искушай пороком и грехом". Трудно было не принять это на свой счёт.
Я вышел, ошарашенный коварством поэта Дружкова. И совершенно не припоминал - когда и чем я пытался его "искушать". Но таково воображение поэта. Оно способно "соткать из воздуха" как залетных "марсиан" на балконе, так и наглых, приставучих "содомитов". Обижаться на Дружкова было выше моих сил.
В общем-то, это была стандартная история. О том, как люди "большинства" зачастую представляют себе геев. Сам факт ориентации почему-то воспринимается ими как знак сексуальной распущенности (сродни лицам "древнейшей профессии"). И это выглядит "доступностью", "соблазном", даже "приглашением". Которых не было в реальности. Социальные мифы – живучая вещь.
С Дружковым мы больше не виделись. Мой квартирный телефон был сдан за ненужностью, а "мобильником" я не делился. Забегая порой к подруге в красивый особняк готического стиля, в котором разместился городской "союз писателей", я все больше ощущал роковую "инородность" этой конторе. Любимые рассуждения "писателей земли тульской" о "русофобии", "духовности", "почве" и "национальных корнях" - удивили бы Толстого, под огромной статуей которого они любили собираться по праздничным дням.
В центре готического "ларца", в огромном кабинете, обитал в те годы председатель писателей Маслов – с маленьким шпицем в руках. Его книжка ("Звонок с того света") до сих пор стоит у меня на полке. Как я понимаю из сюжета (хотя не читал до конца) заживо похороненный коммерсант, звонящий семье из гроба, - ясная метафора того, где хотел бы видеть автор "новую Россию". Исключительно в гробу. Надо отдать ему должное – пророчества сбылись.
Судьба свела меня с Дружковым ещё раз - заочным и странным образом. Бродя среди книжных полок, я порой листаю любимых поэтов, которых "не могу себе позволить" – в прекрасных и полных изданиях. Так было и с Рубцовым.
Открыв наугад его томик, увидел тут что-то знакомое.. Стихотворение о зайце, жутко походившее на текст Дружкова: "И в лесу потом под ёлкой, / А быть может, под сосной, / Вспоминать он будет долго / Встречу тёплую со мной". "Пусть же знает косой заяц, Если станет трудно вдруг. / После дедушки Мазая, / Я ему надёжный друг".
Финал у Рубцова звучал иначе: “И еще, наверно, долго, / Притаившись в тишине, / Думал где-нибудь под елкой / О себе и обо мне. / Думал, горестно вздыхая, / Что друзей-то у него / После дедушки Мазая / Не осталось никого”.
Действительно, "не осталось..." - подумал я о Дружкове и закрыл страницу.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
