Десять лет назад был убит оппозиционный активист, нацбол Юрий Червочкин. Между жестоким, лютым нападением и смертью прошло 18 дней, на протяжении которых была надежда. Изверги избили Юру бейсбольными битами 22 ноября, а умер он от полученных ранений 10 декабря 2007 года.
Вся политическая история России последних лет — это история черного ада. Аресты, обыски, суды, нападения, убийства, больницы и тюрьмы, морги и кладбища. С 2007 года мы уже видели столько горя, что есть вот такая мерзкая опасность — забыть Юру. От той опустошительной трагедии нас отделяет слишком много других несчастий. Множество людей пришло в оппозиционное сопротивление уже после "маршей несогласных", после Болотной площади, после "дела 6 мая", после украинской войны, после убийства Немцова, после мартовских протестов этого года. Для некоторых имя Юры Червочкина — это смутно вспоминаемая строчка из зловещего кейса оперативника Алексея Окопного. Чтобы поточнее вспомнить, что там конкретно случилось, приходится гуглить. А многие про Юру и вовсе не знают. Современников Червочкина по оппозиционному движению мало, и их все меньше — они политически вымирают, самоаннигилируются. И будем реалистами — бед впереди еще много, нас бедами сполна обеспечат. И значит, жизнь и смерть Юры от нас будут отделять все новые и новые трагедии.
И это накатывающее забвение — само по себе огромная беда, с которой непонятно что делать. Все что могу сейчас сделать лично я — это еще раз рассказать эту ужасную историю. Вдруг кто-то забыл. Вдруг кто-то не знает. Ее нужно рассказывать как можно чаще. Нужно рассказывать ради самого Юры и ради самих нас.
Многие во имя борьбы за справедливость и за будущее России чем-то пожертвовали. Кто-то карьерой, кто-то годами свободы, кто-то здоровьем, личной жизнью. Юра, двадцатидвухлетний парень, отдал жизнь. Свою юную, полную света жизнь.
Еще раз: отдал жизнь, понимаете?
Он имеет право на нашу память. Он имеет право на место в истории нашей страны. Если эта память о Юре, которая и так уже похожа на слабый огонек, погаснет — мир станет еще холоднее, еще несправедливее.
Так получилось, что я лично визуально помню Юру по судам. Он ходил к нам на суды, пока мы сидели с подельниками в тюрьме. Улыбался, махал нам рукой из зала судебных слушаний. Я, дурак, тогда еще думал, что вот, мол, везет — на свободе люди. Как-то забылись слова эфэсбешников о том, что "оставшиеся на свободе позавидуют сидящим за решеткой".
В те редкие моменты, когда мне в тюремную камеру закидывали мобильный телефон и я имел возможность пообщаться с товарищами на воле, они мне рассказывали о том, что наконец-то наладились дела в Подмосковье: Юра Червочкин из Серпухова развил серьезную активность, держит местных активистов в тонусе, мутит акции. Подмосковье — это была давняя проблема. Слишком был зверский регион: жестокие, беспредельные менты, не усвоившие еще риски общественной огласки своих преступлений, хамское чиновничество, сросшееся с криминалом, буйным цветом цвели проклемлевские парамилитарные группировки. Годами подмосковные нацболы предпочитали участвовать в партийной жизни самой Москвы: ближнее Подмосковье было даже территориально поделено на секторы, которыми командовали бригадиры московского городского отделения. И при Юре все начало меняться.
Это была эпоха создания широкой надидеологической коалиции между нацболами, либералами, левыми, националистами — время новой надежды. В Московской области вокруг Юры сплачивались не только партийцы, но и другие оппозиционные активисты. Участвовал Червочкин и в организации партийных десантов на "марши несогласных" в Москву и Питер. Задерживался бессчетное количество раз. Задерживали его и за акцию возле здания Главного следственного управления ГУВД Москвы — Юра требовал нашего освобождения. Но главные проблемы российской жандармерии он доставлял своей подмосковной деятельностью. Например, весной 2007 года он вместе с несколькими активистами провел акцию протеста против нечестных выборов в Московскую областную думу. На одном из избирательных участков ребята зажгли файеры, дымы и разбросали листовки. Потом месяц они провели в можайском СИЗО.
В то время уличной оппозицией занимались в значительной степени милицейские управления по борьбе с организованной преступностью, постепенно волей власти деградировавшие в сторону охранки (в будущий ЦПЭ). Подмосковный УБОП взялся за Юру основательно. Летом 2007-го, за полгода до гибели, Червочкин пришел в серпуховское линейное отделение милиции узнать о судьбе активистов, задержанных после возвращения с очередного "марша несогласных". Между Юрой и милиционерами произошел конфликт, они его избили. А потом, как это часто бывает, его же и обвинили в нападении. По версии сотрудников МВД, Юра избил в одиночку четверых милиционеров. На Червочкина завели дело по статье 318 УК (применение насилия в отношении представителя власти). Правда, отпустили под подписку.
И сам Юра, и его мама говорили, что от сотрудников УБОП в его адрес постоянно поступали угрозы. Мама Юры уже после смерти сына рассказывала журналистам: "В сентябре или в октябре он говорил мне о том, что какой-то майор или кто-то из тех, кто их опекает, ему напрямую говорил: „А ты не боишься, что тебя найдут с проломленной головой в подъезде собственного дома?“ Я Юрке говорю: „Юр, но ведь они же могут это осуществить...“ Я просто хотела понять, что он вообще-то это понимает или нет. Он говорит: „Ну, и что? Ну, умрем за счастье трудового народа“".
Ноябрь 2007 года. До выборов в Госдуму — месяц. Спецслужбы и нашистская гопота готовятся противостоять "оранжевой чуме". На 24 ноября оппозиция наметила очередной "марш несогласных" в Москве. Оппозиционеров, готовящихся ехать на марш, превентивно отлавливают по всей России — как это было всегда. Повышена активность и подмосковных спецслужб — там работают с поправкой на региональную бандитскую специфику. Оппозиционерам угрожают избиениями и убийствами. 22 ноября Червочкин вместе с еще одним нацболом был задержан оперативниками и доставлен в серпуховский отдел угрозыска. Четыре часа с ним вели "профилактическую беседу". Когда вечером Юра возвращался домой, он зашел в интернет-кафе, чтобы разместить в "Живом Журнале" информацию об этих "беседах". Выйдя около 9 вечера из интернет-кафе и направившись к дому, Червочкин заметил "хвост". Юра успел позвонить журналистам "Каспаров.ру" и сообщить, что за ним идут четыре человека, двух из которых он знает: "Они меня допрашивали, УБОПовцы".
Через 15 минут жительница Серпухова позвонила в милицию и сообщила, что неподалеку от интернет-кафе несколько человек напали на парня, избивали его ногами и бейсбольными битами. Один из нападавших, по словам свидетельницы, был "толстым".
Юра, по словам женщины, успел лишь крикнуть, чтобы не били по голове. Но по голове его главным образом и били. С тяжелейшими травмами Червочкина доставили в больницу. Потом перевели в НИИ имени Бурденко. Он умер 10 декабря, не приходя в сознание. День в день десять дет назад.
Нам нужно спасти этот слабый огонек памяти о Юре Червочкине, чтобы тьма беспамятства его не сожрала.
И еще. Знаете, есть один сценарий будущего постпутинской России, который для меня также омерзителен, как и сегодняшняя, длящаяся путинская Россия. Это сценарий постепенной реконструкции, плавно перетекающей в частичный демонтаж нынешней системы. Через какого-нибудь Путина Второго, сменяющегося Полу-Путиным Первым. Через идейную смену Путина как фигуры бесспорно восхваляемой на Путина как фигуры спорной и обсуждаемой. Россия какого-нибудь 2035 года с Путин-центром в Санкт-Петербурге, с престарелыми нашистами и нашистками, проводящими круглые столы на тему неоднозначности и сложности путинской эпохи. Да, свободные выборы и политическая конкуренция, да, мир с Украиной и Западом — и громада Путин-центра, а в магазинах брендированные коньячные фляжки с вензелями "ФСБ" и "Самый вежливый человек". Память о "старых добрых временах".
"Путин-центры", семинары о "неоднозначности путинской эпохи" — и могила Юрия Червочкина в Серпухове. Юры, забитого насмерть, кричавшего тем декабрьским вечером под ударами деревянных дубин. И его убийцы, и покрывавшие его убийц старшие чины — на своих немаленьких пенсиях, оплачиваемых из налогов граждан "новой свободной" России.
Не знаю, как вам, а мне не нужно такое "национальное примирение". Такое будущее — это национальный позор. Мертвые такого позора не простят.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
