Свое первое, очень короткое и на данный момент единственное интервьюпосле освобождения Сергей Удальцов дал телеканалу РЕН. Еще несколько лет назад оранжевая эмблема РЕН на микрофонах была добрым опознавательным знаком для оппозиционных активистов: "с этими людьми можно разговаривать, им можно давать интервью". Но времена Марианны Максимовской прошли, и сейчас РЕН считается одним из самых злобных прокремлевских медиа-ресурсов.
Сотрудники РЕН во время интервью пытаются вытащить из Удальцова нужные им слова: про "обиду на политических сторонников", про Навального ("ведь ничего хорошего вы не скажете?") и тому подобное. Цель у них вполне понятная: сделать так, чтобы Удальцов уже самим своим выходом не усиливал, а ослаблял оппозицию, чтобы слова, вынутые из только освободившегося арестанта, разбирались в интернете на цитаты и выносились в заголовки лоялистских медиа.
"Удальцов отказал в поддержке Навальному". "Сергей Удальцов: мне не по пути с либералами". "Политзаключенный обличает навальнистов" — такие "новостные заметки" должны были украсить сайты "Комсомольской правды" и интернет-газеты "Взгляд" после освобождения лидера "Левого фронта".
Но Удальцов был сдержан и немного ироничен. Сумел избежать главной ошибки многих политзаключенных, выходящих на свободу: не начал рубить с плеча, сыпать безапелляционными суждениями и емкими эпитетами. Как это ни странно, в обычном общении, в том числе и с журналистами, Удальцов всегда был разумен и корректен, хоть это и не вяжется с его публичным обликом "площадного горлопана", висящего на руках у омоновцев. "По личностям буду высказываться попозже". "Сейчас надо встретиться, посмотреть, пообщаться". "Потом буду комментировать, чтобы сейчас сгоряча не сказать что-либо неправильное, непродуманное и про него (Алексея Навального – "Русмонитор"), и про других". Так отвечает Удальцов на вопросы сотрудников РЕН, ждущих от него скандальных цитат в заголовки.
Пожалуй, самое жесткое высказывание о грядущих встречах с соратниками – "спрошу со всех как с понимающих, как говорят в тюрьме". И в этом горделивом употреблении тюремным штампов – вполне типичное для только что освободившихся политзеков позерство. Нужно быть фигурой масштаба Ходорковского или Лимонова, чтобы выйдя на свободу удержаться от жонглирования фразами типа "спрос как с понимающего", или "слово "обида" не приветствуется".
Говоря о дальнейших политических перспективах Удальцова и о его будущей роли в протестном движении, важно понимать, что заключенный, выходя на свободу, освобождается именно в тот день и год, в которые он был отправлен за решетку. Время для него остановилось. Можно иметь в тюремной камере и зоновском бараке телевизор, можно получать любые печатные издания и даже ночами выходить с помощью нелегального смартфона в интернет – все равно во время тюремной изоляции человек надежно отрезан от российского бытия. Он в полной мере не слышит, не чувствует пульс страны. Даже с политэмиграцией не так, в политэмиграции есть все шансы находиться в повестке, чувствовать ее. А вот тюрьма и зона куда более эффективно отсекают политика от России. Ходорковский приходил в себя, вникал в новую политическую повестку несколько месяцев. Лимонову после освобождения в 2003 году тоже потребовалось некоторое время, чтобы заново почувствовать русскую политику, но Лимонову повезло: рядом с ним был верный и надежный советник. Это Владимир Линдерман, который понимал Россию первой половины 2000-х лучше, чем многие, и именно благодаря Линдерману Лимонов и его ныне запрещенная партия на несколько лет стали авангардом антипутинской лево-демократической оппозиционной коалиции.
У Сергея Удальцова, похоже, есть понимание того, что нужно осмотреться и прийти в себя. А вот с советниками у него беда. Его уже окружили, и, возможно, еще плотнее окружат в ближайшем будущем советские реакционеры, сталинисты, фанаты "Новороссии", профессиональные борцы с "буржуазно-либеральной оппозицией". Удальцов, еще во время нахождения под домашним арестом поддержавший аннексию Крыма и донбасскую кровавую авантюру Кремля, сам сделал пространство вокруг себя комфортным для именно таких людей.
Поддержка оккупации Крыма и Донбасса – главная политическая ошибка Удальцова. Она оказала разрушительное воздействие на "Левый фронт" — крупнейшую организацию несистемных левых. Говоря о продолжении политической биографии Сергея, важно понимать природу этой ошибки.
Удальцов вполне мог, оставаясь в рамках левой парадигмы, осудить аннексию Крыма как империалистический акт Кремля (а это и был империалистический акт). Как классическому левому, Удальцову трудно было бы занять сторону украинского правительства в донбасской войне. Но он, именно будучи классическим левым, должен был осудить войну как таковую, одновременно обличив российское военное участие в войне как империалистическую агрессию.
Сделав такие заявления, Удальцов оттолкнул бы от себя реакционеров, забубенных догматиков и разнообразных клинических "борцов с фашистами и либералами". Но сохранил бы приязнь к себе со стороны тех молодых леваков, которые не озабочены "геополитикой" и реставрацией СССР, а хотят бороться с Путиным, его олигархией и его репрессивным аппаратом. То есть, сохранил бы актив "Левого фронта", своих политических солдат.
Проблема в том, что Удальцов, сумевший сколотить в 2000-е годы самую активную и боевитую левую организацию России, сам не был классическим левым в европейском понимании. Правнук "старого большевика", именем которого в Москве в советское время была названа улица, Удальцов всегда с излишним трепетом относился к советскому прошлому. Это было видно и по неизменной футболке со изображением Сталина, и многим лозунгам "Авангарда красной молодежи" (первой удальцовской организации), и по постоянному сотрудничеству Удальцова с КПРФ. Во время акции леваков "Антикапитализм-2002" Удальцов взашей гнал с трибуны какого-то то ли троцкиста, то ли анархиста, осудившего в своей речи действия российских войск в Чечне. Нацболы, тогдашние союзники Удальцова, ликовали, однако вряд ли такое поведение было бы нормальным для европейского левого лидера.
Да, Удальцов всегда стремился к созданию над-идеологической антикремлевской коалиции, годами участвовал в конструировании союзов между левыми, либералами и националистами. В этом его несомненная историческая заслуга. Но в душе Сергея все-таки была замаскирована болезненность скучного советского реваншиста, из-за которой харизматичный революционер в 2014 году начал произносить ужасающие глупости.В четверг лидер "Левого фронта" будет давать пресс-конференцию. Безусловно, он опять повторит свои мантры про Крым и про Донбасс – это уже было когда-то сказано, деваться Сергею больше некуда. Но главное теперь будет в другом: что именно будет говорить Удальцов о русской политике и русской оппозиции? Является ли для Удальцова путинская авторитарная система безусловным врагом №1? Готов ли он ради борьбы с этим врагом вновь вступать в коалиции (как ситуационистские, так и стратегические) с либералами и националистами? Будет ли он ради этой борьбы воссоздавать несистемную левую политическую организацию?
Готов ли, он, не разделяя политических взглядов Ходорковского и Навального, пожать им руки ради борьбы с общим врагом, ради революции?
Или же мы услышим унылые проповеди а-ля “поздний Лимонов” – про борьбу с либералами, про противостояние с “капиталистическим Западом”, про “отнять и поделить”. Телеканал РЕН и другие пропагандистские ресурсы Кремля такую “повестку” Удальцова будут с радостью тиражировать. Но в случае избрания такой стратегии Удальцов стремительно займет место на бордюре в одном из тупиков русской политической жизни – где-то рядом с Лимоновым.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
