Сказ о моем Стасе

Всё это произошло 8 лет назад. На полях рукописи я, подобно Пушкину, мог бы написать "я и бы мог". Стас Маркелов звал меня на ту свою пресс-конференцию. А я не пошёл. Адвокатские пресс-конференции обычно скучны, тема была известна – Маркелов был адвокатом родных школьницы Эльзы (Висы) Кунгаевой, задушенной героем России (в обоих смыслах этого слова) полковником Будановым, и от лица потерпевших возражал против освобождения оного героя условно-досрочно. Но Верховный суд так не посчитал. И действительно – это только на Западе родных потерпевших опрашивает комиссия по помилованию.

Пошёл бы – лёг бы третьим, ибо на вытащившего ствол убийцу бросился бы на автомате.

Но не пошёл. Было не с руки. Дело в том, что моя собака (предыдущая) поднимала меня на выгул в 7 утра. Одевшись зимой и погуляв, оставалось только ехать в офис. Получался лишний час. Начало пресс-конференции было в 10-00. Международный пресс-центр, дававший бесплатную возможность выступить, был на Пречистенке, наш со Стасом общий офис – на Арбате. Так что у меня сбивалась логистика. Это был тот самый офис Движения "За права человека" в Малом Кисловском переулке (рядом с посольством Эстонии), из которого нас выкинули с омоновцами московские власти в ночь на 22 июня 2013 года.

Так что Стасу я обещал его ждать, когда они придут с Настей Бабуровой. Она к нам заходила иногда, как журналистка "Новой газеты".

В офисе я уступил свой кабинет Стасу под "адвокатский кабинет", а сам переехал в личный кабинет Льва Пономарёва, что было ему очень удобно: и звать поминутно не надо через коридор, и я согбенный над компьютером, красиво олицетворял упорно трудящийся коллектив. И поскольку в нашем мини-АТС телефон начальника был №2 (после секретаря), то по утрам всё равно мне приходилось бы брать трубку. Это было моё время – где-то с 8-30 с 9-00 до прихода остальных к 10-00.

И вот 19-го раздался звонок. И голос Фёдора Пономарёва, который тогда работал на РЕН ТВ (во времена Максимовской), такой глухой, что я его не узнал, сказал три слова: "Стаса Маркелова убили". Я бросился в компьютеру...

Отступлю назад. Я не только приезжал на работу раньше, я уезжал позже, чтобы проскочить чудовищную толчею на арбатской линии, а главное – потом на зелёной. Стас меня часто звал к себе, в том числе немного выпить. У него на стене висел огромный официальный белорусский флаг. Почему-то он ассоциировал себя с белорусским народом. И всё время говорил, что белорусы никогда не обижали евреев. Я перепроверил – действительно, страшный погром в Бельце был делом рук польского населения... Потом честно сказал Стасу, что проверил его слова и он – прав.

Дело в том, что мои предки по отцовской линии – Ихловы, Шмульяны [это не армянская, а еврейская фамилия] и Шойхеты были из Литвы и Белоруссии родом. Включая караимскую ветвь, разделённую на литовскую и крымскую (Крым – мой!). Поэтому мы как бы оба – белорусы.

Со Стасом мы обсуждали интересные для меня вопросы левоанархистского движения, от которого я был далёк. И в котором Стас был просто гуру умеренного крыла. Именно он объяснил мне, почему в Западной Европе некоторое разбивание витрин антиглобалистами входит в общественный договор, определяющий рамки выражения гражданского протеста.

Когда Стас ездил в Чечню или ходил на процессы и в СИЗО к своим клиентам, он был "элегантен как рояль". Как анархист, он не мог носить галстук (видимо, в память о том, как во времена Испанской гражданской войны анархисты расстреливали носителей галстуков как "реакционный элемент"... наряду с кюре), поэтому Стас носил шейный платок. Костюмы сидели на нём идеально, и я представлял как его вид идеального столичного защитника (без траурного костюма, обязательной кожаной барсетки на руке и иных прибамбасов "адвокатов мафии") вводил в оторопь тюремщиков, особенно в Чечне.

Вечером 18 января мы опять общались. Только, к сожалению, на бегу. Я был в куртке и с большой сумкой через плечо и сесть не мог. Стас со смехом рассказал мне, что потоком получает антисемитские угрозы, причём очень глупые – что-то там про кошерную мацу... И сказал мне, что пришлёт по почте. Также сказал, что вышлет "свою последнюю статью", за которую "его бьют". Речь шла о том фрагменте его книги, где он призывал анархистов к союзу с либеральными правозащитниками. Он хотел узнать моё мнение – как оного либерального правозащитника и как "секс-символа правозащитного движения" (это за мою манеру переходить уже в мае на шорты).

Когда я узнал о смерти Стаса и Насти, то, найдя в своей почте его текст, направил для публикации на сайт Движения "За права человека", сопроводив словами "Последняя статья Стаса Маркелова". Поскольку, как выяснилось, текст уже был известен и опубликован, со стороны "мемориальцев" начались совершенно непонятные "предъявы". Мне писали, что я чудовищно нарушил этику. Я писал, что не могу написать "предпоследняя" статья, если автор сказал мне лично "последняя". В итоге мстительные "мемориальцы" выкинули именно мои воспоминания из сборника о Маркелове, который они выпустили...

Когда днём 19 января к нам пришла первая бригада – ещё из "убойного отдела" МУРа (двое кряжистых мужиков). То на традиционные вопросы: "знали ли Маркелова и знали ли об угрозах" я ответил утвердительно и сказал, что именно накануне он пожаловался мне на угрозы и переслал образцы.

Потом мы долго с этим оперативником сидели у компьютера. Я показывал ему сайты и чаты с неистовой бранью в адрес Стаса и распечатывал их. Сказал, что для ультраправых (тогда слово "экстремист" не было в ходу) защитник "Антифа" Маркелов был архиврагом.

В компенсацию за отнятое время оперативники нам рассказали, что ни один профессиональный киллер не убивает женщину вместе с заказанной жертвой. Как я понял: а) бессмысленно утяжеляет статью и условия отсидки; б) не по понятиям "баб в разборки втягивать". Из Следственного комитета и ФСБ, которые потом вели следствие, к нам не приходили.

А через год я опять оказался в неком центре скандала. По тогдашнему закону интервал между демонстрацией и подачей уведомления был не менее 10 дней. Когда в декабре 2009 совещались, чтобы подавать уведомление на шествие памяти Маркелова и Бабуровой, я сказал – в последний рабочий день старого года, чтобы отсчёт начался не после каникул. Точно? – строго спросили меня – а как иначе, ответил я, ведь с 10-го по 19-ое меньше, а больше лучше чем меньше. В 9-01 30 декабря я подал уведомление в мэрию. Но мэрия не согласовала. Позднее мэрия заявила, что с учётом новогодних каникул на даты с 14 до 20 января в принципе нельзя подавать уведомление. Тверской районный и Московский городской – как ни странно! – столичные власти полностью поддержали. Только потом Конституционный суд со мною согласился и правка была внесена в новую редакцию закона.

Но тогда ситуация стремительно накалялась. Медведевско-лужковские власти рвались "тащить и не пущать". Но было и понимание, что в годовщину всё равно выйдут. "Марши несогласных" уже были, и были акции "31" – с задержанием Людмилы Алексеевой 31 декабря 2010 года. (Поскольку по-английски нет отечественного различия между арестом и задержанием, то новость об аресте председателя Московской Хельсинкской группы заставила Обаму немедленно собрать свой совет национальной безопасности, видимо, он счёл это признаком начала в России фашистского переворота).

В общем запланированное медведевско-лужковской командой избиение ОМОНом участников шествия в память о Маркелове, имевшем и европейскую известность грозила скандалом, заставившим задуматься даже в тогдашнем Кремле. При посредничестве тогдашнего омбудсмена Лукина был достигнут компромисс: я подаю новое уведомление – как на пикет на Чистых прудах. А участники акции идут по бульварам от Страстной площади "как бы гуляючи" – под гарантию Лукина, что их не тронут. Конечно, власти обманули. Гуляючи ведь нельзя носить плакаты, баннеры и транспаранты и скандировать... ОМОН бросился на шествие. Стали хватать всех с агитацией. Владимир Петрович, шедший сперва во главе, стал метаться как орлица над орлёнком. Публика же была молодая, мускулистая и антифашистская. Так что шлемоносцам тоже перепало. Я помню, как шёл во главе колонны, высоко подняв, как чудотворную икону, рассыпающийся фотопортрет Стаса, и в каждый шлем говорил: "вы нарушаете закон". Прошёл бойцов как нож масло... Потом порядок как-то восстановился. Мне удалось построить разгорячившихся антифашистов, используя лужённую глотку и паттерны, перенятые от моих собак пастушеской породы... Дошли до памятника Грибоедова. По условиям компромисса должен был быть небольшой митинг на полчаса и все спокойно расходятся. Но как только увидели у оратора мегафон (звукоусиление на пикете нельзя – ори сам), его бросились отбирать... Началась новая битва. Антифашисты выстроились в гномий хирд и стали метать здоровые куски обледеневшего снега в "опричников"... Но докинули до меня, больно зашибли ногу. Плачевна же участь буржуазных соглашателей!

Но в этом году обещают спокойствие. Приходите в 19 часов на Новопушкинский сквер. Отсюда по надёжно оцепленным бульварам шествие в память Насти и Стаса дойдёт до места трагедии на Пречистенке.

Евгений Ихлов