При желании почти любой памятной дате можно придать почти любое звучание. Хоть "Дню народного единства" 4 ноября, хоть "празднику Великого Октября" 7 ноября. Но о 7 ноября — позже. Поговорим сначала о прошедшем 4 ноября.
Григорий Явлинский увидел в этой дате праздник гражданского общества, символизирующий способность народа сменить доставшую его власть. Между тем победа второго земского ополчения Минина-Пожарского привела к восстановлению сложившейся в конце XV века деспотической модели самодержавия, не только исключавшей смену власти по воле народа, но и вообще не стесненной никакими формально-правовыми ограничениями. Напротив, предпринимавшиеся в ходе Смуты попытки формально ограничить власть монарха какими-то обязательствами, крестоцеловальными записями, грамотами, договорами (проекты договора о призвании на царский престол шведско-польского королевича Владислава) были пресечены.
Именно так понимали события Смуты русские черносотенцы начала XX века. Само название "черносотенцы" — отсыл к тем событиям. Сотнями в Московском царстве назывались административно-территориальные единицы, в которые были организованы "черные люди", то есть те, кто нес повинности непосредственно государю, а не частным лицам. "Черные люди" — это "государевы люди". Черные сотни действительно сыграли большую роль в организации Земского ополчения. Так вот для ультраправых монархистов смысл событий Смуты в том и заключался, что простые русские мужики выгнали врагов и предателей, мечтавших ограничить самодержавие.
Именно в этом увидели смысл празднования 4 ноября современные ультраправые. Для них это празднование отказа России от западной модели развития со всеми ее либеральными атрибутами. И хотя инициаторы введения этого нового государственного праздника не высказывались столь откровенно, сигнал из Кремля о том, что горбачевско-ельцинская смута закончилась и наступает эпоха восстановления традиционной "вертикали", прочитывался легко. Антизападный, антилиберальный смысл этой отправной точки формирования "новой российской идентичности" был очевиден с самого начала. Недаром в народе новый праздник сразу прозвали "днем убитого поляка".
Сегодня, когда никакая оппозиция не может тягаться с выстроенной режимом гигантской машиной идеологической обработки населения, а антизападная и антилиберальная истерия доведена до неслыханного уровня, любая попытка найти в праздновании 4 ноября какой-то позитивный смысл, придать ему иное звучание будет работать на идеологическую машину режима. Будет легитимизировать черносотенное содержание "праздника 4 ноября". К сожалению, лидеры "Яблока" никак не могут излечиться от желания любым путем стать лояльной "оппозицией Его Величества", в то время как "Его Величество" все более превращается в погромщика.
А вот теперь вернемся к 7 ноября. Совет Безопасности посвящает целое заседание борьбе с "неправильными трактовками событий Октябрьской революции". Какую же трактовку этих событий нам хотят предложить в качестве "правильной"? Сомневаюсь, что старую советскую. Позволю себе предположить, что "Великий Октябрь" попытаются встроить в ту же самую консервативно-охранительную картину мира. В феврале 1917 года проклятые прозападные либералы устроили "майдан" и стремительно повели Россию к гибели. А большевики в октябре устроили им "антимайдан" и восстановили традиционные для России модели отношений власти и общества. О "большевистской контрреволюции" говорили еще меньшевики и эсеры. Теперь такая трактовка может пригодиться и многим понравиться. Не так давно одна девушка-штангистка, страстная поклонница Путина и Шварценеггера, изложила в своем блоге события 1917 года именно так.
Для либерального сознания Октябрьский переворот — это победа Шариковых и Швондеров. Либеральная публика не видит разницы между этими двумя персонажами, перечисляя их через запятую или через дефис. Характерно, что в интереснейшей дискуссии о Шарикове и профессоре Преображенском, в которую с Ксенией Собчак вступила Адель Калиниченко, о Швондере вообще не вспоминают обе.
Между тем социальные роли Шарикова и Швондера принципиально различны. Если Шариков символизирует разнуздавшуюся в результате смуты архаику, Швондер символизирует железный революционный порядок. В реальной жизни Шариковых "угомонили" не профессор Преображенский с Борменталем, а Швондеры с маузерами. Швондер — типичный авторитарный модернизатор. Да, грубоват. Да, неприятен. Но ведь навел-таки кладбищенский порядок на Руси. А главное — вновь загнал в стойло дремучий и дикий народ Шариковых. И за это профессора Преображенские с Борменталями всегда готовы были терпеть Швондеров.
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
