Современная терминология многих правозащитных организаций является, на мой взгляд, неточной; о ее неопределенности писала в свое время Софья Васильевна Каллистратова. Когда правозащитные организации отказываются признавать людей политзаключенными — огульно, независимо от реальных проблем, с которыми те сталкиваются, независимо от меры жестокости, проявляемой к ним государством и характера самого государства, а следовательно и оказывать им хотя бы минимальную, хотя бы информационную поддержку, чаще всего у этого отказа есть общественно-политическое объяснение.
В отличие от Стомахина я не буду вспоминать ни декабристов, ни Чернышевского, скажу лишь, что позиция отстаиваемая "Мемориалом" — копия лежащей в основе работы полезной, но бесспорно очень политизированной, а не правозащитной, организации "Международная амнистия". Отказ от признания политзаключенными всех тех, в чьих словах "можно было бы усмотреть призыв к насилию или его элементы", сделал бы, к примеру, не только крайне осторожных угонщиков самолета — Эдуарда Кузнецова и его товарищей, боровшихся за право выезда из СССР, но и судей и обвинителей Нюрнбергского трибунала уголовниками, а не политзаключенными, окажись они в застенках возродившихся по примеру КГБ СД и гестапо, поскольку эти судьи бесспорно призывали к насилию.
"Эмнисти интернейшнл" — организация трудно лавирующая в сложной политической жизни, много лет признававшая политзаключенным Нельсона Манделу (когда началась международная борьба с апартеидом), человека, который не просто был руководителем террористической организации и принимал участие в целом ряде вооруженных нападений, но отказывался от освобождения, которое предлагалось ему правительством Южной Африки, если он перейдет к легальной политической деятельности и прекратит вооруженную борьбу. В тоже время многих советских политзаключенных, которые и близко ничего не имели общего ни с терроризмом, ни с призывами к насилию, "Международная амнистия", не желая портить отношения европейских правительств и США с советским руководством, долгое время (до начала рейгановской войны с "империей зла") политзаключенными не признавала и список советских политзаключенных Кронида Любарского, да и его мнение о том, кто является политзаключенным, насколько я помню, имел мало общего со списком "Эмнисти".
Вообще "Солженицынский фонд" помогавший всем, кто в этом нуждался, был в гораздо большей степени правозащитной организацией, чем "Эмнисти интернейшнл". Правозащитник как врач должен оказывать гуманитарную, юридическую, информационную помощь всем, кто в ней нуждается, чьи права нарушены, а обстоятельства, в которых он находится, взывают к гуманизму и состраданию. Принципиальный отказ от насильственных действий и призыва к насилию был основополагающим для работы русских правозащитников, которые, при этом отказывались считать себя политическими деятелями, хотя формула Есенина-Вольпина "выполняйте свою конституцию" ничем не отличается от целей современных демократов-политиков создания в России правового государства. К тому же правозащитники (и я в их числе) утверждали себя политзаключенными, попадая в лагеря и тюрьмы.
Но Стомахин не играет в эти игры, не претендует на то, чтобы называться правозащитником, но, бесспорно, является политзаключенным, независимо от того включат его в какие-то списки или не включат. Дело Бориса Стомахина является вопиющим, взывающим к остаткам человеческого сострадания примером беспрецедентной жестокости российского государства (о юридической бессмысленности его обвинительного заключения, которую вполне ясно показал адвокат Трепашкин, я уже не говорю — она одна могла бы служить основанием для протеста правозащитной организации). Но в позиции "Международной амнистии" есть хотя и не правозащитное, а политическое, но все же внутренне логичное обоснование. Когда речь идет, скажем, об ирландских террористах, которых "Международная амнистия", естественно, не могла защищать, можно было сослаться на наличие в Великобритании, в западноевропейских странах нормальной избирательной системы, свободы печати, всего комплекса других демократических свобод, а потому считать, что ирландцы должны защищать свои взгляды не убивая полицейских и не взрывая рестораны в Лондоне.
Но такого объяснения нет у "Мемориала", нет в России, а вся не имеющая никакой аудитории и якобы призывающая к насилию издательская деятельность Стомахина ограничивается компьютером и принтером, как сорок лет назад ограничивалась у нас пишущей машинкой. И потому в этой позиции нет ни европейского здравого смысла, ни достоинства, ни русской правозащитной традиции, ни элементарного человеческого сострадания. К несчастью, это чистое политиканство.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
