Нашел рассказ о "новодевичьем инцеденте" из первых рук (автор — мать умирающей девочки): …Сначала было все хорошо, мы заехали в храм, конечно на коляске. Кроме того что Соня тяжелая и весит 17.5 кг, мне действительно тяжело ее носить, тем более долго, я вообще стараюсь лишний раз ее не трогать. Ведь она парализована, не держит даже головку, ручки и ножки плетнями свисают и могут подвернуться если неловко зацепить. Да и от лишних перемещений она то пятнами покрывается, то дыхание хрипящее становится.
До этого мы приходили в храм и ничего нам не говорили. А вчера подошла монахиня и строго сказала что на колясках в храме ездить нельзя, надо взять на руки, а коляску снаружи оставить. Я ей ответила что ребенок очень болен, не может сам стоять и у меня сил не хватит ее держать. Сонечка тихонечко дремала в колясочке, никому не мешала. Монахиня ответила: "Матушка, я вам все сказала".
Я не послушалась, осталась на месте, тем более уже началась служба. Но монахиня не поленилась, привела еще одну и они попытались нас опять выставить. Я была обижена очень и в слезах сказала обеим что им перед Господом придется отвечать что больного раком на последней стадии ребенка, которому и жить может осталось последние денечки, они хотят выставить из дома Господня, и что из—за таких как они люди перестают в храм ходить...
Может и грубо было, но и с нами не церемонились. Но после таких моих слов от нас отстали и мы отстояли службу. Прости меня Господи, грешную, коли не так выражалась в твоем доме! http://www.helpsofia.ru/record/
То есть, формально права руководительница данного подразделения РПЦ МП: ребенка таки не выставили — матери удалось отстоять его право "отстоять службу".
Гундяев, понятное дело, тут не причём. Его хлебом не корми – дай с умирающим ребёночком сфотографироваться. И сказать, какую-нибудь очередную циничную пошлость про "духовный смысл страданий". Нет, это не Гундяев. Это именно бабско-монашеская специфика. Она и прежде такой была. А уж теперь...
Когда я впервые попал в алтарь, впервые стихарь надел (в 90—м году) моим главным наставником в делах церковных была пожилая монахиня. Я, будучи горячим неофитом, первым делам спросил ее: почему она не в монастыре? Монахиня рассмеялась: "Какой еще "монастырь"? То, что нынче монастырями называют – это колхозы!"
Меня такая оценка, понятное дело, смутила. Я к тому моменту много книжек прочитал и "мироточил" от нахлынувшей на меня "благодати" — что твой дмитрий энтео.
Лет пять она мне мозги на место ставила. Сейчас я с ужасом представляю: во что бы я со временем мог превратиться, если бы не она.
Жила моя монахиня в однокомнатной квартире. В гостях я у нее был один раз – она мне книги хотела подарить. Такого жилья я больше никогда не видел. Чистота идеальная. Почти никакой мебели. Сервант с книгами и иконами, стол, стул, чуть ли не солдатская железная кровать, заправленная колючим одеялом. И всё. Не то что "предметов роскоши" нет, вообще, ни одного лишнего предмета…
Первый раз женский "колхоз" я посетил года через полтора после старта своей церковной жизни... Невеста моего друга – девушка из Коломны – захотела венчаться в Голутвине, в женском монастыре. Венчал чудесный, нестарый еще батюшка — отец Владимир. Один из духовников обители. Тайинство он совершал в одном их небольших храмов на территории монастыря. Там я впервые увидел современных монахинь в их естественной среде обитания.
Настроен я был благоговейно-возвышенно. Правда косые недобрые взгляды сестёр меня сперва несколько озадачили. А потом они вдруг потеплели. Лица расплылись в приветливых улыбках. Я сначала не понял: в чем причина метаморфозы...
А потом обернулся и увидел целую свору крупных породистых собак. Они вылетили у меня из-за спины, как пули, едва не свалив с ног. И тут же попали в распростёртые объятия монахинь. Оказывается это прибыльный бизнес здешних насельниц — разведение крупных породистых собак (одно из гундяевских хобби, кстати; он сам свои хобби перечислял на камеру: горные лыжи, экстремальное вождение крутых спорт—каров и крупные собаки).
Насчёт собак у церковных людей есть стойкое предубеждение – мол, нечистое животное, присутствие которого оскверняет святое место. Суровые голутвинские монахини были лишены этих предрассудков. А я нет. Потому в храм я входил несколько смущенным.
Батюшка, повторяю, был замечательный. Светлый такой, тихий, молитвенный. Хоть и не старый еще. Дело плавно шло до пригубления вина. И в этот момент в храм ворвалась (иначе не скажешь) розовощекая собачница с криками: "Немедленно прекратите! Вы брали благословение у матушки-игуменьи?!!" Я сначала подумал, что возмощение вызвало само таинство. Оказалось — видеосъемка. Понятное дело, велась она с разрешения священника. Впрочем, и оно избыточно — снимать венчание разрешают всегда и везде. Ну, думаю, сейчас наш батюшка эту "невесту христову" поставит на поклоны — за неслыханную борзоту. Привык я, понимаешь, что фигура священника, извините за тавтологию, священна. Тем более, в женском монастыре! Ведь женского священства у нас нет.
Священник — это ровно тот человек, благодаря которому возможна монастырская служба, причастие, исповедь. Думаю, если на приходе священник окружён респектами, кольми паче в женском монастыре! Какого же было моё удивление, когда священник смиренно склонился перед оборзавшей собачницей и мягко настоял на своём: "под мою ответственность… я уже разрешил… не могу же я…" и т.д.
Собачница фыркнула и заняла позицию в притворе, всем своим видом показывая: "Давайте выметайтесь! Скоро вы там?!" Священник с грехом пополам закончил таинство. Воздержался от напутственного слова (только жениху руку пожал), и мы с тяжелым сердцем двинулись "с вещами на выход". Монастырь мы покинули быстро. Жаль собаки нам вслед не лаяли. Тогда бы сходство с монастыря с концлагерем было бы абсолютным…
Это, напоминаю, было в начале 90-х. С тех пор "колхозная" жесть там многократно усилилась. И это очень-очень неприятно. Потому что преподобные предреволюционной и революционной поры — от Серафима и Амвросия, до самого последнего времени — особенно пеклись о женском монашестве. В советское время речь шла преимущественно о монашестве в миру. Моя мудрая наставница — осколок именно этой, прекрасной традиции.
И отношение ее к современным монастырским сёстрам-собачницам это неприятие бездуховного "колхоза", созданного советскими "ответственными работниками" с начёсами, которые, выйдя на пенсию, нашли в женских монастырях применение свои "талантам".
P.S. Нашел там же коммент Ирины Бабушкиной: Я с семьей тоже имела неприятный опыт в Дивеевском монастыре. Лето было жарким, мой сын, тогда ему было 12 лет, был в длинных шортиках. При входе в храм к нам подлетела монахиня, отчитала меня, что ребенок не в брюках и повязала ему полотнище типа юбки с запахом. Иначе она не собиралась нас впускать. Мы ехали в машине несколько часов, жара была под 30.
Сын отказался идти в таком виде, для него это было унизительным. С тех пор он в церковь не заходит.
Я тоже стараюсь заходить в храм, когда нет службы, для меня вера в Христа и РПЦ далеко ни одно и тоже. Печально, что церковь больна теми же пороками, что и наше общество. Я думаю, что эти монахини даже и не понимают, что они сделали не так, они же всего на всего за порядком следили. И это печально... Ирина Бабушкина, кажется, начала догадываться, что за организмы переоделись в монахинь и стали "следить за порядком" там, куда их на пушечный выстрел подпускать нельзя.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
