Худшее впереди

Ингодинский районный суд Читы отказал в условно-досрочном освобождении Михаилу Ходорковскому. Это не сенсация, сенсацией стало бы противоположное решение. Мотивы, которые продекларировал суд, у нормального человека вызывают лишь грустную усмешку: Михаил Борисович не получал поощрений от руководства колонии и не овладел новой специальностью в заключении, из чего был сделан вывод, что он не встал на путь исправления. И, само собой, не раскаялся в содеянном…

Ну да. Не раскаялся. То есть не признал, что его заключение – результат совершенных им "преступлений". А продолжал и продолжает настаивать на том, что не нарушал никаких законов. И это есть чистая правда. Конечно, Басманный и прочие аналогичные суды другого мнения, но это не имеет никакого отношения ни к правосудию, ни к справедливости, ни к законности.

А еще Ходорковский не освоил профессию швеи-мотористки: не научился как следует шить рукавицы. 22 августа в Петербурге на концерте "Рок за свободу" мы встретились с адвокатом Юрием Шмидтом, и Юрий Маркович (как известно, являющийся одним из адвокатов Михаила Борисовича) грустно сказал, что система трудового воспитания в советских колониях, наследованная российскими исправительными учреждениями, была введена не для того, чтобы производить продукцию в промышленных масштабах, а чтобы заключенные, многие из которых никогда не имели никакой профессии, могли получить хоть какую-то специальность, позволяющую им после освобождения заработать себе на жизнь честным трудом. Что касается Ходорковского, то вряд ли он после выхода на свободу будет испытывать проблемы с трудоустройством…

Понятно, что все "аргументы" суда от лукавого. И что будь это не Ходорковский – скорее всего, суд бы его освободил, даже если бы он не проявил себя на поприще ударного шитья рукавиц. К тому же очевидно, что вовсе не читинский суд был главным в этом решении. Или кто-то думает, что такой вопрос могли отдать на усмотрение районных судей? Это было бы непростительной наивностью.

"У нас не было иллюзий – у нас были надежды, – скажет Юрий Шмидт. – На то, что все правильные слова, которые говорил новый президент: о судебной реформе, о гуманизации правосудия, о правовом государстве, о правах человека, о независимом суде – произнесены не просто так. Но в последние дни перед судом мы получили множество "сигналов" о том, что и на правоохранительную систему, и на суд оказывается грубое давление со стороны тех же людей, которые в свое время добились ареста Ходорковского, позднее – возбуждения против него второго уголовного дела. А сейчас они всеми силами пытаются продлить пребывание Михаила Борисовича в тюрьме, так как очень боятся его выхода на свободу".

Я меньший оптимист, чем Юрий Маркович. У меня на этот счет не было ни иллюзий, ни надежд. Просто потому, что мне было ясно: вопрос о свободе или несвободе Ходорковского – это вопрос осуществления личной мести Путина. А события 8-12 августа показали, что Путин в российской внутренней (да и внешней) политике России значит пока куда больше, чем Медведев. И даже если бы Медведев отличался от Путина во взглядах на Ходорковского – это ничего не изменило бы. Кстати, о том, что отличается, ничего не известно: за все годы, что длится "дело ЮКОСа", не удается обнаружить ни одного высказывания нынешнего президента, из которого бы вытекали его сомнения в виновности Ходорковского…

Когда Михаил Ходорковский обратился в суд с заявлением об условно-досрочном освобождении, я писал: это – тест для Медведева. Он поставлен перед четким и ясным выбором, не допускающим уклонения от принятия решения. Если Ходорковский не будет освобожден – можно больше не обсуждать вопрос об "оттепели". И можно не обсуждать, кто в стране главный – президент или премьер. Но ответ на этот вопрос последовал еще во время новой кавказской войны, когда Медведев начал подражать Путину образца осени 1999 года и говорить военно-пропагандистскими штампами. Уже это было знаковым событием: первая же ситуация, когда Медведев должен был "проявиться" как де-юре первое лицо в стране, обнаружила его отнюдь не "либеральное" лицо. А вторая знаковая ситуация – это, конечно, суд по вопросу об УДО для Ходорковского. Характерно, что практически в это же время белорусский "батька" Лукашенко выпустил своего главного политзаключенного Козулина – хватило же ума. Контраст оказался разителен.

Российская политика времен августа 2008 года – это не результат поражения "либералов" в борьбе с "силовиками". Это еще одно доказательство того простого факта, что никаких "либералов", якобы соперничающих с "силовиками", в Кремле нет и никогда не было. И никто не собирался устраивать никакой "оттепели": разговоры о ней были лишь дымовой завесой, должной сбить с толку враждебный Запад, где многие ждали "нового Горбачева", который бы сменил "нового Андропова".

А теперь (хотя, конечно, не хотелось бы быть пророком) следует ждать вовсе не "оттепели", а наоборот, нового "закручивания гаек". Война в Чечне в 1999-2000 году породила Путина и "вертикаль", Беслан стал предлогом для отмены выборов губернаторов; вполне возможно, что российско-грузинская война обернется новым наступлением на демократию и свободу. Под предлогом, например, борьбы со страшной опасностью, якобы исходящей от "грузинских спецслужб" (о чем нам уже поведали чекисты), и необходимости сплочения вокруг вождей в ситуации, когда страна находится в кольце врагов, только и думающих, как ослабить Россию… В самом деле, какие демократия, свобода и плюрализм мнений могут быть в военное время?

"Но, казалось бы, все и так подавлено", - вправе заявить читатель. Да нет, не все. Еще остались какие-то выборы и какие-то независимые СМИ. Еще остались неконтролируемые Кремлем партии и движения. Еще остались гражданские организации, никак не зависящие от власти. А ситуация, между тем, накаляется: неспособность правительства удержать инфляцию очевидна, а на этом фоне следуют безумные инициативы "видного либерала" Алексея Кудрина о повышении налогов и поднятии пенсионного возраста. Так пойдет – "Единой России" не помогут никакие фальсификации и никакой "административный ресурс", как не помогли в свое время КПСС.

Так что, "не теряйте мужества – худшее впереди", как говорил в свое время император-стоик Марк Аврелий…

Борис Вишневский